ПЕРЕБЕЖЧИК (Продолжение, главы 61-70)

Spread the love

61. Десятое, минус девять, безветренно и сухо…

Я шел по снежной поверхности, будто плыл над землей. Иногда вспоминаешь, что идешь по воде. Так тихо, что можно уснуть… Десятый, девятый… сразу за оврагом восьмой, там граница наших владений. Шел и выискивал взглядом ту костлявую собачонку, темную с желтыми носочками. Но ее не было, только крохотная болонка увиливала от настойчивого ухаживания овчарки, жалобный визг несся по оврагу.
Не успел миновать девятый, как слышу еще один отчаянный вопль. Похоже, на сей раз, действительно, беда!.. Ноги сами подвели меня к дому, хотя я не раз говорил себе — «не вмешивайся, дурак, не бери на себя больше, чем можешь поднять…» Подхожу и понимаю, что кричат из мусоропровода. Опять! Отодвигаю задвижку, здесь темно, тесно, огромные ящики с мусором, над одним изогнутый конец трубы мусоропровода. Никого, только вонь и эти забитые доверху громады. Снова крик — из самой трубы. Там на груде мусора вижу серого котенка с тигровыми полосками, двухмесячного, сильно не ошибусь. Сбросили… Тянусь туда и с великими трудами вытаскиваю зверя, при этом он старается укусить меня. Теплый, значит, появился недавно. Хватаю его и несу в подвал, где недавно кормил собаку. Взять себе не могу, не могу… не хватало мне еще одного Костика! В подвале толпа — тут и рыжий, и усатый, и дымчатая кошка, такая осторожная, что видел ее только несколько раз, а я здесь хожу годами. Как живет, не знает никто… Толкаю котенка в подвал, он вопит, не понимая своего счастья. Кошки примут его, старуха поворчит — откуда взялся, еще один дармоед… потом накормит.
Не успел отойти, за мной крик — это Макс, мы идем вместе. Он умеет ходить, петляя между ногами, как настоящий цирковой кот… А дома нас ждали два великих засранца — Костик и Клаус, на этот раз они поступили со мной гуманно — всего две кучи на полу в ванной и аккуратно прикрыты бумажками, как в магазине.
На стенах прошлогодняя мазня, непонятно, как получилось!.. Я сижу, весь в кучах и лужах, с неясными ощущениями то ли в груди, то ли в животе… Что-то варится во мне, тянет за кишки, выматывает, и некуда бежать, невозможно спешить, не на что жаловаться, не у кого помощи просить… От бессилия и скрытого напряжения тошнит, будто ведро кофе вылакал натощак… или стоишь на высоте, на скалистом гребне, туда или сюда все равно… Значит, надежда есть! Тот, кто радостен и спокоен, просто труп.
Не выдерживаю, беру остатки еды и шлепаю опять в девятый, по дороге отдыхаю от напряженного безделья, которое все трудней дается. Со мной снова Макс, и мы с ним вкатываемся в теплый и темный подвал. Не могу сказать, чтобы нас ждали или обрадовались. Котенок освоился и гулял по трубам, пищал, но не от страха, а от скуки; местные к нему присматривались и знакомиться не спешили. Макс очень дружелюбно обнюхивает котенка, он обожает покровительствовать малым и слабым, при этом надувается от важности… В общем я ушел спокойным, сегодня он жив, а до завтра всем бы дожить.

62. Вечер, минус одиннадцать…

Воздух неподвижен, вязок, дым из высокой полосатой трубы указывает на полное спокойствие. Я обхожу девятый, ищу собачку, ее нет. Поблизости прохаживается безумная старуха, я знаю ее лет сорок. С нею три собаки, одна похожа на мою пропавшую, только не носочки а желтые гольфы на ногах. Когда был жив мой пес, он частенько трепал ее большого пуделя, и она ненавидела меня и мою собаку одинаковой ненавистью. Прошли годы, давно умерли оба пса, мы состарились, она по-прежнему с собаками, по-прежнему безумна, и я безумней, чем был, и котов у меня все больше и больше… Что поделаешь, сами находят меня… Она уверена, что я священник в новой церкви под горой, в которую ей не хватает сил добраться. Религию разрешили, и новое поветрие — лбы расшибать. Лучше бы зверей кормили. Я в церкви не был — в учреждения не ходок; мне нечего просить, ничего не жду, что могу, делаю, живу, как считаю нужным… Она говорит, ей туда нельзя. Кому же тогда можно, возражаю, забыв, что говорю с ненормальной. Она зовет своих — Шурик, Жучка… Я вздрагиваю, слыша эти имена. Зверей нужно называть по имени, разговаривать с ними, как, впрочем, и с людьми, иначе они дичают, что было бы неплохо и естественно среди нормальных зверей, но не среди нас. Я тоже дикий, но помню кое-какие правила, иногда полезные, чаще унизительные или смешные. Печально видеть, как мало возможностей развивается в мире, где главные силы озабочены выживанием…
Ее голос возвращается, и лицо, я снова слышу… Она говорит про собачку, которую ищу. Ее убили милиционеры. Молодые парни, я знаю их лица. Как, должно быть, весело и забавно было им — стрелять… Вот тебе раз, спаслась и тут же споткнулась. Стоит раз поскользнуться, на тебя обязательно упадет еще! Точно также у меня и у всех наших. Это, конечно, неспроста…
Но среди плохого всегда есть хорошее. Я убедился, что тигровый драчлив и смел, борется с кошками за еду. Налил всем молока в большую миску, а он, растолкав двух котов, пролез вперед. Я незаметно наклонял миску в его сторону, чтобы ему больше перепало… Я старался не думать, не чувствовать, быть деревом с толстой корой, иначе покачусь в темноту… Мы живем среди плесени, она называет себя мыслящей, а сама истребляет все другие формы жизни. Она ненасытна, и некому ее остановить, разве что обожрется и сдохнет… И мне тяжело, что я ее частица. Мне хочется, чтобы земля отдохнула от нас. Жили бы себе коты, другие звери…

63. Минус тринадцать, режет щеки…

Сегодня утром застал разгром — у мусоропровода хозяйничает та самая собачья троица: тонкая сучка, она даже пыталась рычать на меня, большой рыжий Полкаша с отвислыми щеками и третий, самый опасный, сосредоточенный, угрюмый и быстрый, с широкой грудью, поджарым задом, мускулистыми неутомимыми ногами… Я постоял, давая им возможность ухватить еще по куску, потом вполголоса сказал -«Валите отсюда, ребята…» Быстрей всех меня поняла сучка, рыкнула и поскакала по глубокому снегу в сторону оврага. За ней, чуть помедлив, серый овчар, только покосился на меня, но его взгляд сказал многое, такие не забывают. А Полкан явно напрашивается на дружбу, стоит, застенчиво подставляя шею, только хвостом не виляет. Бродячие не виляют, это нравится мне. «Приходи, если будет совсем туго, а пока иди, иди…» Он, добродушно оглядев меня, побежал за теми двумя.
Только тогда я увидел Клауса, он стоял на карнизе первого этажа и наблюдал за событиями. «Иди сюда!» «Зачем, если ты домой?» Умница, толстяк. Я наверх, и он наверх, только другим путем.
Потом спустился в подвал, в первой комнате никого, дальше совсем темно. Кто-то мохнатый и теплый коснулся ноги. Я опустил руку — Макс, только у него такие клочья. По дороге присоединились к нам голубой друг Костик и Алиса, а дома ждала Люська. Хрюши нет уже два дня. Я чувствую, где он, и редко ошибаюсь. Надо идти через овраг, к восьмому.
По дороге все время зову — «Макс-с-с-с-ик…» это имя легче выкрикивать, а откликаются на него даже те, кто знает свое, например, Клаус. Может, они думают, что так зовут меня?.. На той стороне десяток собак празднуют встречу, а в овраге тихо… И вдруг знакомый клич, жалоба, объяснение — «Не мог пройти — собаки…» Я беру его на руки, он теплый, крепенький, хвостик нервный… Ему получше, из глаза не течет! Хочет идти сам, то забегает вперед, непрерывно разговаривая, то бежит сбоку, не забывая поглядывать по сторонам… Пришли совсем с другим настроением, и даже вермишель в прокисшем бульоне показалась очень вкусной. А Стива искать бесполезно. Может быть, полеживая у камина, лениво потянувшись, подумает — а не навестить ли мне этих чудаков… И придет.

Автор: DM

Дан Маркович родился 9 октября 1940 года в Таллине. По первой специальности — биохимик, энзимолог. С середины 70-х годов - художник, автор нескольких сот картин, множества рисунков. Около 20 персональных выставок живописи, графики и фотонатюрмортов. Активно работает в Интернете, создатель (в 1997 г.) литературно-художественного альманаха “Перископ” . Писать прозу начал в 80-е годы. Автор четырех сборников коротких рассказов, эссе, миниатюр (“Здравствуй, муха!”, 1991; “Мамзер”, 1994; “Махнуть хвостом!”, 2008; “Кукисы”, 2010), 11 повестей (“ЛЧК”, “Перебежчик”, “Ант”, “Паоло и Рем”, “Остров”, “Жасмин”, “Белый карлик”, “Предчувствие беды”, “Последний дом”, “Следы у моря”, “Немо”), романа “Vis vitalis”, автобиографического исследования “Монолог о пути”. Лауреат нескольких литературных конкурсов, номинант "Русского Букера 2007". Печатался в журналах "Новый мир", “Нева”, “Крещатик”, “Наша улица” и других. ...................................................................................... .......................................................................................................................................... Dan Markovich was born on the 9th of October 1940, in Tallinn. For many years his occupation was research in biochemistry, the enzyme studies. Since the middle of the 1970ies he turned to painting, and by now is the author of several hundreds of paintings, and a great number of drawings. He had about 20 solo exhibitions, displaying his paintings, drawings, and photo still-lifes. He is an active web-user, and in 1997 started his “Literature and Arts Almanac Periscope”. In the 1980ies he began to write. He has four books of short stories, essays and miniature sketches (“Hello, Fly!” 1991; “Mamzer” 1994; “By the Sweep of the Tail!” 2008; “The Cookies Book” 2010), he wrote eleven short novels (“LBC”, “The Turncoat”, “Ant”, “Paolo and Rem”, “White Dwarf”, “The Island”, “Jasmine”, “The Last Home”, “Footprints on the Seashore”, “Nemo”), one novel “Vis Vitalis”, and an autobiographical study “The Monologue”. He won several literary awards. Some of his works were published by literary magazines “Novy Mir”, “Neva”, “Kreshchatyk”, “Our Street”, and others.