Смерть Халфина. Моя жизнь. (из повести «ОСТРОВ»

Spread the love

Алим выгнал Халфина, тот где-то неделю шлялся, потом явился забрать свою работу, и все увидел. Судя по крови, он пил на удивление мало, не на что валить, именно вид пустых полок доконал его. Яды были в сейфе, ключи в халате Веры Павловны, ответственной лаборантки, он знал, где они, но подводить ее не захотел, а повеситься или выброситься из окна почему-то не пришло ему в голову, почему?.. Зачем он выбрал нечто совершенно немыслимое и страшное?.. Потом я всю жизнь мотался на скорой, многое видел, но такого случая больше не встречал.
Он решил сам получить яд, сулему из безобидной каломели, нерастворимого ртутного соединения. Простая химия, к каломели добавить марганцовку, прилить водички, растереть в ступке… Он проделал это тщательно и аккуратно, потом отфильтровал эту массу через марлю… Он сработал с большим запасом — на полк солдат, на курс студентов… и неумело, нерасчетливо, слишком много воды… Хотя как-то страшновато говорить об умении. Сначала он решил это выпить, но его тут же стошнило, и он испугался, что мало принял. Тогда он нашел большой шприц, взял самую толстую иглу, тонкая бы эту гадость не пропустила, и пробовал вводить раствор в вены во многих местах, но кровь быстро сворачивалась, вены не пропускали столько яда, сколько он хотел ввести себе. Ему бы хватило первой дозы, но он должен был ввести всё, чтобы не спасли!.. Он так яростно боролся с жизнью, что вряд ли чувствовал боль, и начал колоть раствор в ноги и руки, куда только мог.. Наконец, он сделал все, что хотел, и остался за столом, утром его нашла уборщица, он еще дышал.
Потом я видел приемный покой, в нем все было забрызгано кровью, даже оконные стекла… пол, стены в таких же мелких ржавых пятнышках, сестра и уборщица, плача, смывали эти следы. Его пытались спасти, переливали кровь, растворы, пробовали вырезать крупные очаги в мышцах, где сохранился яд, но совершенно безнадежно, он умирал, и отчаянно при этом сопротивлялся — не хотел, чтобы его спасали, не хотел жить.

Я вышел из приемного покоя, он в том же здании, где кафедра, только через дворик. В коридоре рядом с приемной небольшая комнатка, препараторская, в ней готовились некоторые препараты, чтобы прямо на месте, ближе к операционной, к приемной, и к моргу, домик за углом.
Я двинулся к выходу, в этот момент впереди меня оказался человек, он вышел из препараторской и тоже двинулся к двери на двор. Он шел медленно, словно с трудом различая свет. Это был Алим. Он услышал шаги и обернулся. Лицо его было серым, глаза белые, я понял, что он страшно, смертельно пьян. В этом комнате у них всегда был небольшой запасец спирта, для препаратов и ночных бдений, примерно литр или полтора, и, надо думать, он выпил все, что было. Все-таки он узнал меня, глаза перестали блуждать и остановились на моем лице. Я не знал, что ему сказать, он начал сам.
— Ты не виноват, солдат.
Он и раньше меня так называл, он все сознавал и помнил, всё.
— Не виноват. Он ненормальный… Психопат… Дурацкие стекляшки… Бредовая идея, бредовая, вредная… Разные полушария — ха! Три раза защищал — не защитил!..
Остановился, видимо до него дошло, что все не то, не то!..
— Не могу тебя видеть, уезжай!.. Ничего не было. С похмелья он, каждый скажет. А я вынесу. Мне приказали, я роту положил, а кому было нужно! Теперь еще один… Но я выдержу… Ну, идиот, ну, мудак…
Злость, страх, омерзение смешались во мне, в какую он меня затащил грязь!.. О Халфине я не думал, только потом, а сперва испугался, ошеломлен подробностями, не знаю даже, как назвать… Все-таки, человек Острова, с детства во мне сидело, обходить углы, «ни пользы ни вреда», первое дело — «не вреди» и так далее… А тут попался!.. В результате жизнь сошла с колеи. От такой встряски что-то сдвинулось во мне, другая траектория получилась. К лучшему, к худшему, не об этом речь.
Это теперь слова, а тогда никаких, и сильное желание ударить!..
В этот момент его лицо исказилось и застыло, и я увидел, что он плачет, говорит ерунду, а плачет по-настоящему, тяжело, тихо. Я обошел его, вышел из помещения на яркий воздух и ушел, и больше никогда не встречал его.

Никто и не узнал, даже не спросил про эти стеклышки, повздыхали, посудачили, добрый парень, неудачник, доконал себя, пить надо меньше… потом забыли. Алим со временем стал знаменит, академик и прочее, и все-таки еще раз я столкнулся с ним, правда, он меня видеть не мог, а я его — на экране, случайно, но, как в жизни удивительно случается, в трудный момент, который и меня опять ударил, и его.

Около тридцати лет прошло, я ушел со скорой, подрабатывал в поликлинике, жил тогда с одной женщиной, врачом… Вечер, я в комнате читаю, она в кухне смотрит телевизор, и вдруг зовет меня, интересная передача, представляешь, открыли, полушария мозга разные, одно для разума, другое для чувств!..
У меня внутри упало, кинулся на кухню, и успел. Какой-то парень, веселый иностранец, графики, схемы… за столом несколько человек, один из них Алим — огромный, распухший, вывороченные веки, губы, едва узнал его, но это был он. Наклонившись, приложив ладонь к уху, он слушал, слушал, слушал…
И пропало всё, но я уже понял.
Через несколько месяцев, узнал из газет, он умер. Он был, конечно, тяжело болен, но хочется думать, событие это доконало его. Не имело значения, прав был Халфин или не прав, гений он или не гений… Но Алим так не думал, сначала уверен был, надо очистить место от дурака и неудачника, потом, наверное, считал, ужасное недоразумение произошло, наложение обстоятельств… но все равно мудак, и работа никудышная, бред и ерунда!.. И вдруг оказывается, не бред и не ерунда, а нобелевская премия, так что не просто случай, а двойное убийство получилось.
Но, скорей всего, мои выдумки, людям привычно совершать ошибки, и ужасные, чаще они от этого черствеют, чем раскаиваются.
А мне добавилось горечи. Справедливость, если просыпается, то всегда опаздывает, всегда.

А тогда…
Я уехал, работал, сначала мало что изменилось. Нет, я был потрясен, но себя не особенно винил, откуда мне знать, попросили — сделал… Не я, так другой. Он бы все равно умер, и так далее.
Есть вещи, которые трудно вынести, хотя сперва кажется, переболел благополучно. Внутренние повреждения, незаметные и самые опасные, и со мной что-то произошло — мне стало неинтересно с самим собой, а раньше было радостно, интересно. Я предвкушал жизнь, а теперь по утрам плелся жить, как на скучный урок. Пропало настроение для жизни, закапали сумрачные дни. До этого мечтал о клинике, размышлять над историями болезней, больничная по ночам тишина, редкие всхлипы и стоны… а главное — мыслить, вникать, искать причины… Попробовал, и не смог — тоскливо, долго, непонятно, от чего результат… Заметался, потерял цель, а я не мог без цели, не такой человек.
Все хорошее и плохое случайно, другое дело, зацепишься за случай или нет. Попросили заменить врача на скорой, согласился… и не ушел. Уцепился двумя руками… безоговорочно спасать, спасать… Ту историю?.. Не забыл, конечно, но месяцами не вспоминал, и так тридцать промелькнуло лет. Безотказно, уже старше всех, злой с недосыпу, всклокоченный постоянно, днем и ночью, туда, сюда… Помогал, спасал, кого мог, спасал… Может, надеялся, встречу такого, и спасу?.. Вряд ли, не помню… к тому же наивно. Впрочем, лучшие дела от наивности, когда веришь, что дело стоит жизни, как Халфин верил. А этих молодых старичков, мудрых и циничных, я столько видел… что с ними сталось?..
Предвижу, скажут, что это вы всю жизнь — пунктиром, словно и не было… Что поделаешь, она и стала пунктиром, после того дня. Нет, много всякого, отчего же… но по сравнению с той историей мелочи и суета, я так чувствовал всегда, а что еще слушать, кроме своего чувства?.. А до этого, до? — спросят любопытные, — и здесь умалчиваешь!.. А что вам до того, армия — как у всех, уже писали… вылупились из культа?.. — все мы из него, мне скучно рассуждать о рабстве и свободе, от этого трепа голова болит. Важно не то, что помнишь и знаешь, поговорить все мастера — главное, чем живешь, а в этом всегда особенная странность: оказывается, разговоры разговорами, правила правилами, а жизнь сама по себе, из нее только и видно, кем ты вылупился в конце концов. Беседы, споры, кухни-спальни общие… а потом каждый идет доживать свое, и в этом главное — в одинокости любого существа, кота или цветка, или человека… О чем же говорить еще, если не об этой неразрешимой одинокости?

Но вернемся… Ездил, спасал, для жизни пространства не осталось, словно бегу по узкому коридору… Потом?.. Как-то на вызове, сердечный массаж, один, и молодому не под силу… Бег кончился, странная картина — здоровенный парень на полу, а рядом валяется длинный тощий старикан с раздрызганной бородкой… Молодого через час откачали, а я утром очнулся. Силам конец, ушел в поликлинику хирургом, то, сё, швы, порезы — мелочи, две штуки придумал, не такие, как Халфин, но полезные, практические вещи… Потом туман, туман, стал забывать, забывать… до вчерашнего дня дополз туман… Сначала обрадовался, пусть та история поблекнет!.. Не тут-то было! Все, что угодно, а не это. Не получилось.
Наконец, действительно, один, как в юношеских бреднях… стал возвращаться, возвращаться — к отцу, к нашим разговорам, к своему Острову… Но и там все то же, то же… дорожка, овраг, анатомичка, Халфин в полутьме, рассказывает нам, какая странная вещь наука… И, все-таки, единственное место, куда все время тянет, возвращаюсь, карабкаюсь по тем дням, жду какой-то ясности, полноты… что, вот, откроется мне сразу вся картина, весь смысл…
Так получилось, всю жизнь спасал, спасал… очнулся почти впотьмах… на закате, если красиво, любите красиво?.. и вижу — вот что надо спасать!..
Хотя уже не спасти.
Нет, все-таки есть, есть еще смысл — хотя бы сказать… о вещах, лицах, зверях, которых уже никто, кроме тебя не знает.
Сержант, Андрей, никто за тебя не скажет. Так не должно быть.

Автор: DM

Дан Маркович родился 9 октября 1940 года в Таллине. По первой специальности — биохимик, энзимолог. С середины 70-х годов - художник, автор нескольких сот картин, множества рисунков. Около 20 персональных выставок живописи, графики и фотонатюрмортов. Активно работает в Интернете, создатель (в 1997 г.) литературно-художественного альманаха “Перископ” . Писать прозу начал в 80-е годы. Автор четырех сборников коротких рассказов, эссе, миниатюр (“Здравствуй, муха!”, 1991; “Мамзер”, 1994; “Махнуть хвостом!”, 2008; “Кукисы”, 2010), 11 повестей (“ЛЧК”, “Перебежчик”, “Ант”, “Паоло и Рем”, “Остров”, “Жасмин”, “Белый карлик”, “Предчувствие беды”, “Последний дом”, “Следы у моря”, “Немо”), романа “Vis vitalis”, автобиографического исследования “Монолог о пути”. Лауреат нескольких литературных конкурсов, номинант "Русского Букера 2007". Печатался в журналах "Новый мир", “Нева”, “Крещатик”, “Наша улица” и других. ...................................................................................... .......................................................................................................................................... Dan Markovich was born on the 9th of October 1940, in Tallinn. For many years his occupation was research in biochemistry, the enzyme studies. Since the middle of the 1970ies he turned to painting, and by now is the author of several hundreds of paintings, and a great number of drawings. He had about 20 solo exhibitions, displaying his paintings, drawings, and photo still-lifes. He is an active web-user, and in 1997 started his “Literature and Arts Almanac Periscope”. In the 1980ies he began to write. He has four books of short stories, essays and miniature sketches (“Hello, Fly!” 1991; “Mamzer” 1994; “By the Sweep of the Tail!” 2008; “The Cookies Book” 2010), he wrote eleven short novels (“LBC”, “The Turncoat”, “Ant”, “Paolo and Rem”, “White Dwarf”, “The Island”, “Jasmine”, “The Last Home”, “Footprints on the Seashore”, “Nemo”), one novel “Vis Vitalis”, and an autobiographical study “The Monologue”. He won several literary awards. Some of his works were published by literary magazines “Novy Mir”, “Neva”, “Kreshchatyk”, “Our Street”, and others.