Фрагмент романа «Vis vitalis»

....................... Шла зима - туго, переваливаясь со дня на день. Аркадий и Марк мерзли в своих хоромах, кутались, отлеживались, навалив на себя тряпье. Аркадия та баба не подвела, подкинула картошечки, и они, поливая клубни ясным маслицем, с какой-нибудь роскошью вприкуску, селедочной икрой или морской капусткой, пировали. Светил им голубым и синим экран, постоянно во что-то играли, угадывали слова, пели, читали речи, сменялись сановники, переворачивались власти... а эти все о своем - откуда, к примеру, взялось самое модное поле?.. что такое ум и как его понять?.. или как представить себе прошлое и будущее в удивительном многомерном пространстве, в котором ползешь по одной из плоскостей, надеясь выкарабкаться к свету, а попадаешь наоборот?.. И, наконец, разгорячившись, о главном - что же такое эта чудная и таинственная Vis Vitalis, кто ее, такую сякую производит, какие-такие атомы и молекулы, где она прячется, негодница, пусть ответит! Молчишь?!.. Потом, устав, заводили по привычке о судьбах страны, что катимся, мол, в пропасть, и без малейшего сомнения признавали - катимся... Счастливые времена, словно купол непроницаемый над ними, или благословение? Иначе как объяснить ту сладость, обстоятельность, неторопливость, разнообразие суждений и бесстрашие выводов, с которыми решались мировые проблемы, не отходя от чугунка с дымящимися клубнями. Марк пока радовался всему - пустая комната в Институте, на подоконниках рухлядь, выуженная из оврагов, подвалов, свалок и мусоропроводов, плюс мелкие кражи каждый день. Чуть стихнет суета дня, он выходит на охоту, встречает таких же, знакомится... Он был весел и полон надежд. Однако, вскоре стало ясно, что не избежать хождений с протянутой рукой: свалки хороши, но надо и что-то свеженькое заиметь. - Идите, идите, - ободрил его Штейн, - вам будут только рады. Многие хотят избавиться, а выбрасывать морока. И с людьми познакомитесь. Сходите к Шульцу, поучительное зрелище. И Марк к нему первому пошел - интересно, да и недалеко. Всего-то два с половиной коридора, три лестницы, минут двадцать нормальной ходьбы. И сразу попадаешь на место, не то, что к другим идти - закоулки, тупики, коммунальные вонючие квартиры, огромные общие кухни с десятками замусоленных газовых плит с табличками над ними, посредине сдвинуты столы, на них грудами пальто, шубы, плащи, пиджаки, к ножкам жмутся ботинки и ботики, сапоги и туфли, по углам разбросаны шарфы и варежки... Двери, двери, везде гомон, рев, звяканье металла о дешевый фаянс - везде жрут, панически жрут и веселятся. Выбежит порой из ревущей смрадной дыры мужичок, видно, провинциал, прибыл на защиту или поучиться, ошалело покрутит головой, схватит пальтишко и бежать. Но не тут-то было, за ним вылетает девка в чем-то блестящем с большими пробелами, поймает, обхватит, обмусолит всего, уведет обратно... Или попадаешь на площадь, пересечение трех коридоров, и вдруг навстречу множество детей на самокатах и трехколесных велосипедах, мчатся по скользкому линолеуму, визжат, падают... Или инвалиды навстречу, сплошными колясочными рядами, не протолкнешься, пенсионеры афганского призыва - пальба, мат... Завязнешь с головой, забудешь, куда шел, очумеешь от непонимания, и, завидев креслице в углу, уютный свет-торшер, столик с журналами, приползешь, сядешь, положив голову на грудь... Очнешься глухой ночью, коридор пуст, где ты, что с тобой было, куда теперь? Даст Бог, к утру найдешь. А к Шульцу идти было просто, он вокруг себя пошлости не терпел - и Марк пошел.

Толстый и Тонкий

Приходит время - я осторожно продвигаюсь к краю кровати, спускаю ноги прямо в старые войлочные туфли. Это деликатная работа. Кровать скрипит и угрожает развалиться. Я - Толстый. Не стесняюсь признаться в этом - я Толстый назло всем. И я копошусь, встаю не зря - у меня гость будет. Мне не нужно на часы смотреть - чувствую его приближение. Слава Богу, столько лет... Он - мой лучший недруг, самый дорогой враг. Он - Тонкий. Синева за окнами еще немного сгустится, - и я услышу мерный топот. Это он бежит. Возвращается с пробежки. Мой сосед. Дома ему скучно - один живет, и после бега выпивает у меня стаканчик чая. Он поужинал давно - бережет здоровье, а мой ужин впереди. Я ем, он прихлебывает теплую несладкую водичку. Для начала у меня глазунья из шести глазков с колбаской и салом. Он брезгливо смотрит на глазки - называет их бляшками... готовыми склеротическими бляшками... А, по-моему, очень милые, сияющие, желтенькие, теплые глазочки. Нарезаю толстыми ломтями хлеб, черный и белый, мажу маслом - сантиметра два... перчик, соль и прочие радости - под рукой... - Спешишь умереть?.. Я сосредоточенно жую, с аппетитом пережевываю оставшееся мне время. - А ты его... время... запиваешь пустым чайком. Вот убожество. Он не обижается - насмешливо смотрит на мой живот. Что смотреть - живот спокоен, лежит на коленях, никого не трогает. - Понимаю, зачем бегаешь... Думаешь - долго буду жить - перебегу в другое время... Пустое дело... и никакого удовольствия... Не жрешь... Без слабительного давно бы засорился... - Клизма на ночь... - он довольно кивает... - зато я чист и легок, и все вижу ясно. - А что тут видеть, что?.. Расхлебываем, что наворотили... Он не спорит, сидит прямо, смотрит в угол светлыми усталыми глазами. "Что у тебя там..." Он каждый раз это спрашивает. - Что-что... икона. Забыл, что такое?.. - Грехи отмаливаешь?.. - И рад бы, да не у кого... И каждые раз он изрекает - "это не для интеллигентного человека..." Я не спорю - с грустью прощаюсь с яичницей, с надеждой берусь за котлеты. Я готовил их с утра и вложил в них всю душу. Если она существует. Если да, то переселилась в котлеты. Я снова поглощаю ее, и она, как блудная дочь, возвращается в родное чрево... Котлетки... они долго томились, бедняжки, в кастрюле, под периной, у меня в ногах. Я чувствовал их жар весь день, когда лежал на одеяле под пледом. Постепенно охлаждалось мое тело - и пришла бы смерть, если бы не котлетки под ногой... - Не отведаешь?.. Он с отвращением качает головой - "ты же знаешь..." - Может, одумался? Он дергает плечом - "с ума сошел?.." Еще бы, котлеты напоминают ему бляшки в стадии распада - побуревшие глазки, изрытые трещинами... Ну что скажешь - псих. Мы старики. Нам вместе сто сорок лет. Одному человеку столько не прожить, ни толстому, ни даже тонкому. - Что там на улице нового?.. - Я давно не читаю и не слушаю - мне довольно того, что он говорит. - Переливают из пустого в порожнее. - А как же - расхлебываем. Душу отменили - некому в рай лететь стало. Решили строить башню до небес - войти грязными ногами. - Ты-то что волнуешься, при твоем весе вообще надеяться не на что... - Вот и хорошо, хорошо-о... Исчезну, вот только дожую время. Буду лежать и жрать... потому что презираю... - И себя?.. - И себя... а тело, подлец, люблю, как свинья - свое свинское тело, - жалею, холю и питаю... - Юродивый ты... - А что... Мир безумен - как по-другому жить? Только стать свиньей - и жрать, жрать... - Надо бегать - силы сохранять... и спокойствие... - О-о, эта история надолго - не ври самому себе. После котлеток - компот, после него - чай с пряниками мятными и шоколадными... И халва! - Откуда золото?.. Деньги печатаешь?.. Он думает, я ем каждый час. А я целый день жду, когда явится, сплю или дремлю. Жаль его, совсем высох, не ест, носится по вечерам... "Может, соблазнишься?.." После долгих раздумий он нерешительно берет пряник, откусывает кусочек - "ну, разве что попробовать..." Я исподтишка торжествую... Нет, откусил - выплюнул - "сладко". Сейчас пробьет девять, и он уйдет. У него остались - клизма, душ и постель. Мне осталось доесть пряники и тоже постель. Утром поплетусь в магазин. Я иду по весенней улице в теплом пальто, в валенках с галошами. Пусть смотрят - толстый старый урод, не вписывается в преддверие рая... Но иногда среди дня выпадает несколько светлых часов. Сажусь за машинку - и живу, где хочу, как хочу... Потом взбираюсь на кровать. Она податлива, вздыхает под привычной тяжестью. Теперь буду лежать, ждать, когда сгустятся тени, и раздастся за окном знакомый топот... Тонкий бежит...

текущее, пробы…

................. Этиловый спирт часто шел на протирку оптических осей, и ничего - сходило (воспоминания об Институте Биофизики) А вспомнил почему... черт знает, почему. Наверное, чтоб, глядя на картинку, не возникло желание протереть экран, - не поможет.