ВСЯКИЕ РАЗНЫЕ ЦВЕТОЧКИ

Акварель (монохромная) ................................................... ................................................... ........................... А это черные и красные чернила, а бумага почти туалетная по качеству. Так что фактура натуральная - сморщилась бумажка Берешь, что под руку попадется, бывает... 🙂 ....... Ну, тут я пошутил, бумажка насквозь промокла, и я с обеих сторон отсканировал (перевернул отпечаток, конечно)

временная запись, на злобу

СЮЖЕТ ДЛЯ рассказика (не для меня, я не реалист) Молодой человек, весьма способный пианист, но избалован и ленив был. Легко поступил в Гнесинское училище, бездельничал и был изгнан. Грозила армия. Отец дал хороший совет - идти в священники. Сам родитель имеет немалый пост в этой иерархии. Удалось, и наш пианист через довольно небольшое время получает приход, строит новую церковь. Старого священника выкинули, и деньги на большую церковь нашлись… Вокруг церкви куча проходимцев и пиявок, продавая присылаемую в Россию помощь (second hand) через несколько лет они обзаводятся иномарками… И поп со своим «мерсом» в первых рядах. От церкви до дома 200 метров, но без машины, видимо, не одолеть. Без особой практики священник наталкивается на другую иномарку, в которой битком «новых» людей. Не помогла ряса, попика вытащили из машины и долго били. Прихожане молча наблюдали за процессом, никто не вступился. Люблю ухмылку Гудоновского старика Вольтера... Мне говорят, не трогайте, в попах наша надежда на духовность. Когда смотрю на эти лоснящиеся от жира самодовольные рожи, нехорошо становится, и это наша надежда?

ФРАГМЕНТ ПОВЕСТИ «ПЕРЕБЕЖЧИК»

///////////////////////////////////////////////////// МИНУС ПЯТНАДЦАТЬ. ПРИРОДА БЕЗДУМНА... Тридцатое января, ветер в морду и левый глаз, ломит лоб, съеживает кожу. Пока пройдешь эти восемьсот метров... Зато светло и ясно, небо сверкает, как саврасовский март, от этого сверкания боль в глазах... На кухне опять Сергей, он спокоен, покорен, сдается на милость победителя. Я вижу по мискам, сколько он съел, ужасаюсь, беру его подмышки, сажаю на форточку, и толкаю под зад. Он скатывается на балкон, и долго стоит там, задрав голову, в глазах недоумение. Через пять минут вторгается снова, я кричу на него... и так много раз. Мне становится неудобно перед ним, стыдно, сколько можно унижать сильного в угоду слабым!.. Выхожу на балкон и даю ему кусок печенки, он понимает это как сигнал к возвращению. И там мы мучаем друг друга. Но стоит его оставить в доме, через минуту чей-нибудь истошный вопль, так он понимает справедливость. По утрам воробьи уговаривают нас поверить в конец зимы. Я бросаю им крошки, но не верю, так просто нас не обмануть. Скрипя ржавыми баками подъезжает мусорка, сигнал уходить Клаусу, самому крупному специалисту по мусору. Костик, поднявши хвост, обхаживает Макса, а Макс, поджав хвост, изучает Алису. За это и бьет тебя Серый?.. На желтоватом снегу овраг, заживающая на коже рана, перечеркнутая линиями швов-стволов, живыми и неуклюжими. Искренность и выразительность неуклюжи и наивны.