ПОД РУКУ ПОПАЛОСЬ…

Фрагмент из романа "Вис Виталис" ....................... Дома тоже не сиделось, и Марк выходил туда, где кончались постройки, неба становилось больше. Сюда, не обрыв они приходили с Аркадием. Он садился и смотрел. На темной воде белели островки, по мелкому песку сновали птицы, сдержанно ворча, пробивался катер, ведя за собой несколько неуклюжих барж с остроконечными кучами щебня... метался на ветру узкий флажок, на теплой жести сушилось белье... Он сидел, один на один с миром, не пронизанным разумом, а бессловесным, непросвещенным, не знающим теорий и принципов. Аркадий не раз об этом говорил, Марк слушал и не слышал. - Как в средние века жили - ничего не знали... - говорил старик. - И, заметьте, не тужили. Главное - на все иметь свой ответ. - Мне жаль их, - рассеянно отвечал Марк; средние века для него как жизнь после смерти, одинаково невероятные явления. - Вы уж слишком себя сузили, - вздыхал Аркадий, - вы не такой. - Вы ведь не будете спорить, в окружающем мире нет мысли, - отвечал юноша. Хотя не раз признавался себе - бессмыслица эта действует: и тишина, и безразличие вещей... Без мысли, а живут!.. Теперь он уже не пытался внести разум в окружающий хаос - просто сидел и дышал, как после тяжелого ранения, когда неясно, выздоровеешь или умрешь... Он сидел, пока не становилось прохладно, вспоминал, что надо поесть, а дома шаром покати. Правда, от Аркадия достался ему чай в старой жестяной банке с изображением тройки - она мчалась неизвестно куда, зато на большой скорости. Коробочка выносила тряску и скорость, так было написано на жестяных боках - для путешествий, старинная работа... Он шел домой, пил пустой чай, зато черный и терпкий, и ложился до утра. И видел сны, один за другим, в них много говорил, разбирал чужие слова, по гласным, по верхушкам, и сам также объяснялся... просыпался возбужденный и усталый, пытаясь ухватить кончик нити, который тут же выскальзывал из пальцев. - Я трачу жизнь, - он говорил себе, чувствуя, что его несет безделье, пустота, и ждет тихое безумие, одичание. - То, что происходит - бессмысленное разрушение без созидания. Мне тошно, скучно с собой, я больше ни во что не верю - ни в разум, ни в стратегию верной жизни, ни в истину. Я потерял энергию жизни, ту самую VIS VITALIS, за которой годами гнался, пытаясь поймать, выделить в чистом виде. А она была во мне - растворена, неотделима... Теперь я ее лишился. Великие дела больше не привлекают, вершины не светят... Наверное, я умираю. Если совсем не спалось, он шел к Фаине. В ее доме все вещи на своих местах, но что-то дрогнуло, устойчивость пошатнулась. Он чувствовал, она тоже боится перемен. Они смотрели в говорящий ящик, чтобы поменьше видеть друг друга, как муж и жена, прожившие безрадостную жизнь... потом шли в спальню. Посредине страсти он чувствовал, как все это глупо и бессмысленно, смотрел на подоконник, где пятнами светились цветы, на простыни, на ее смуглое тело, как на что-то за десятком оптических стекол, многократных отражений... пока в полную силу не наваливалась тоска. Они лежали рядом, ему было страшно, что он, как мотылек, перед закатом, лишенный разума, мечется и бьется о фонарное стекло. - Странно, - она как-то сказала, - эти ничтожные суетливые мошенники всех обскакали. Значит, пришло их время. Я тоже не чистюля, но мы все же что-то создавали, понимая, где настоящее, где ложь или натяжки. Штейн хитрец, умел все разделять. А эти... Кто-то, видите ли, приедет разбираться в наших делишках!.. - Деньги дают, вот и весь смысл, - сказал Марк, - остальное им все равно. Но вот что странно - трясутся, суетятся... Может, знают - все это, временное, умрет, настоящее останется?.. - Позолота сотрется... сказки! Ты такой же, как был... дурак. Какое тебе дело, что останется! Какое-то дело ему было. "Если бы понять, что чувствовал Аркадий под белой холстиной, в углу..." Как нам хочется прозрений, хотя бы под занавес! Наверное, ничего особенного не чувствовал - боль, страх... Уговаривал себя, надеялся до последнего. Видел, как возникает, медленно поднимается багровое пятно... А, может, что-то ему померещилось в тот момент? Понял, что искал смысл - не там? И не так, не так! Ведь как его искать, каким способом, или методом, что за теорию или философию приспособить... если "пойди туда, не знаю куда?.." Вслепую остается - ощупыванием тупиков, перебором возможностей... А это и есть сама жизнь: она все в себе содержит - и приблизительность, и неопределенность, и бесконечное множество опытов, дел, решений... Никаких методов и приемов, она сама и есть единственный метод. Живи, вот и все дела. Только живи... и, может, со временем что-то прояснится. - Не-е-т, ни о чем подобном Аркадий и думать не мог. Он бы посмеялся над этим вздором! А, может, не стал бы смеяться, сказал бы с ухмылкой: "Ну, ты, парень, даешь..." Как-то, сидя с бутылкой у окна, попивая, что все чаще случалось с ним, Марк вспомнил тот вечер, юбилей, восторги по поводу паштета, и как они горланили: - Мы вольные птицы, пора, брат, пора - Туда, где, туда, где, туда, где, туда... - Куда - туда? Куда - туда?.. Аркадий, Аркадий... - и он зарыдал, колотясь пьяной головой о столик, который достался ему от старика, сидя в кресле, которое столько помнило, в полупустой и пыльной комнате... И со слезами успокаивался: жизнь, или "метод исследования", как он ее называл, брала свое, и молодость тоже.

ФРАГМЕНТ ПОВЕСТИ «НЕМО»

///////////////////////////////////////////////// ЗАЧЕТ ПО АНАТОМИИ На занятиях мы с Немо сидели рядом. Он ничего не понимал, слишком давно его учили физике и химии. - Ты мне объясняй. Я начинал издалека, и видел, что нужно еще глубже брать, с класса пятого… Но это не смущало его. Но быстро надоедало. - Ладно, понял, понял, - говорит. Его выгнали на втором курсе. На первом он несколько раз прославился. Сначала отбил гранату. Ну, не гранату, а пяточную кость, os calcaneus по латыни. Она от правой ноги была, он не заметил. Да и как было заметить, входишь в комнату, а в тебя кость летит. Да еще такая компактная, в самом деле, как граната. Профессор Пяртель давно выжил из ума, но лучший был анатом. Он спрашивал так – вызывает, входишь, он в дальнем темном углу, в кресле, головка набекрень, тощий, еле дышит… На столике рядом с ним кости человека. Хватает первую попавшуюся – и швыряет в тебя. Он быстро и метко кидал, несмотря на возраст и слабость. Это называлось метание гранат. И ты должен сразу, как поймаешь, еще лучше налету, сказать, что за кость, и правая или левая. Если налету, пятерка обеспечена. Но налету никто не мог. Большие кости довольно легко определить. Я шел одним из первых, мне досталась берцовая, я ее поймал, и моментально узнал, правая, говорю… - Дай-ка сюда, - старик сам не знал, что бросает. Посмотрел – четыре, иди… За мной, конечно, Немо. Вошел, тут же шум, крик… и он выходит, как всегда серьезен, если не хохочет. За ним выбегает красный от злости профессор, на лбу вздувается шишка – «хулиган!» Немо вошел, в него полетела пяточная кость. Он налету ее отбил. И попал в старика. Все думали, нарочно он... Парторг, знаток военного дела спас: - Такая точность только случайно получается, - говорит. Немо за анатомию не переживал, смеялся, – идиот профессор... - Тебя же выгонят… - И что?.. Не выгонят, увидишь. Его не выгнали, он сдал зачет сотруднику профессора, старик его видеть не хотел. Немо редко пил. Редко да метко, помню, раз пять мы с ним напились. Но на следующий день ни грамма, я отдохнул, говорит. И тебе запрещаю, ты же еврей, они не пьют. - А ты? - Мать лютеранка, отец засекречен. Я же мамзер, забыл?.. Я не закусываю, как все. Я жру. Пью ради закусона, чтобы легче жрать до бесконечности, тяжести не ощущая… И правда, когда он пил, мог съесть черт знает сколько. И я мог, мы в этом похожи были.

У-у-у…

Часики – колбасики. Монтана, мелодии экрана… Идут с ускорением Кнопочки не нажимаются Не открываются Но ходят и ходят Все ускорряются… Снял, положил на полку. Год лежат, два лежат - ходят и ходят!.. Надо прекратить. Но не открыть… Ладно пусть. Ходили 3 года, наконец, перестали. Но если потрясти, снова ходят. Боюсь трогать – живые… Купил другие. Снова Монтана, мелодии экрана… Их восемь. А написано – шестнадцать! Год ходили, стали ускоряться, не корректируются... Сбесились? Или – опять живые?.. Надо носить, а то лежат и ходят. Страшновато… Выкиньте их, говорят… Они же ходят как выкинешь… И тоже не открыть, батарейку не вытащить... И откуда в ней такая сила?.. Разбей молотком, говорят. Но как разбить, они же ходят!.. Но не открываются, не подчиняются. За сутки - часовая стрелка - три оборота… И все ускоряется… Железка! Забудь. Выкинь с 14 этажа, купи другие. Третьи?.. Не могу. Ходят и ходят, надрывают душу. Как человек в коме, живет и живет… Как отключить… Часы не человек, мне говорят Не знаю… но живые…