Рубрика: Uncategorized

…….
Отбрасываю, но не выбрасываю, наверное, есть причины 🙂
ЖЖ — напоминание себе.

…………………………….

…………………………….

…………………………….

………………………………..

……………………………….

……………………………….

…………………………………

…………………………………..

…………………………………….

…………….
и до утра спокойной ночи…

………
Самому интересно посмотреть. Я про цвет.

////////////////
Тут не повезло… 🙂

………………..

……….
По ним писал черные доски, вроде разделочных, обрадовался тогда настоящему дереву как основе.
Теперь иногда фантазирую, что же с ними приключилось…

……….

Вспомнил Мишу Рогинского с его «Дверью»
Он особенно важен для меня сегодня, потому что искал связи времен и культур.

///////////
Своего рода натюрморт. Зеркало и темное окно, сейчас самое интересное, сегодня, во всяком случае.

Недавно Рем зашел в местный музей…
Он бывал там не чаще одного-двух раз в год, проходил мимо натюрмортов, спокойных и солидных, мимо кусков ветчины, омаров, и лимонов, с которых стекала желтоватая прозрачная кожица, и струилась, вниз, вниз… а на блюде чуть накренившись стоял бокал с тяжелой литой ножкой, а выше стеклянное его тело, тонкое, хрупкое, прозрачное, с остатками красного вина, с фиолетовыми отблесками на стенках… все было так достоверно и точно, что Рему становилось тошно — он так не умел, может, сделал бы, если б очень постарался, но терпения не хватало, он обычно несколькими мощными мазками намечал остов, глубину стекла, и дальше…
Но вовсе не ради натюрмортов он ходил в музей – искоса глянул и пробежал мимо. А остановился, будто споткнувшись, у холста, который его ждал, так ему казалось — ждет. Паоло брал дорого и продавал все больше высокой знати, а город беден, и эта картина была гордостью музея — великий соотечественник…
Холст этот был загадкой для Рема, он спорил с ним, ругался, потел… и уходил с болью в левой глазнице, стучало молотком, молотком, в такт биниям сердца, боль отдавала в висок и бровь, он сжимал виски, это немного помогало. А потом начиналось мерцание в глазах, будто чертики играли, его тошнило, день мрачнел. Эта болезнь привязалась к нему еще в детстве, после того как он увидел груду бревен на месте сарая. Он должен был полежать часа два в темноте с холодной повязкой на лбу, и отходило. В остальном он был тяжеловесный здоровый малый, местные забияки обходили его, и замолкали, когда он широко ступая в сапогах на босу ногу, в расстегнутой немыслимой кацавейке и грубых штанах маляра проходил мимо, торопливо заказывал рюмку крепчайшего напитка, который местные называли джином, но это было варево, черт знает что, самогон, горевший голубым пламенем… Он глотал не морщась и отходил, ни с кем не вступая в разговоры, а они знали, что он мазила, неудачник, но вот может себе позволить, денег куры не клюют. А если даст в лоб, то держись, хоть и невысок, а рука у него тяжелая, сразу видно.
Так вот, холст… Сюжет, который насилуют все, кому не лень. Нечего изобразить, так напишу-ка я «Снятие с креста»…
Огромный холст, огромный! Даже просто закрасить плоскость в шесть квадратных метров тяжелой плотной краской нелегко, а тут картина, да еще какая!.. Рем знал силу больших картин, и злился на себя, но терпения заполнить такое пространство… столько серой ремесленной работы — скулы сводит… Терпения не хватало. Говорят, у Паоло фабрика помощников, но это сейчас, а начинал он с упорства и одиночества — никто не помогал ему писать эту огромную вещь. Что терпение, тут смелость и мужество необходимы. Прекрасная великая живопись!.. Да, но что, что он делает?!.
Паоло превратил трагедию в праздник. Чадил один факел, но было светло как днем, стояли люди, богато одетые, какие-то здоровенные старики-борцы стаскивали с креста по щегольски расчитанной диагонали тело тридцатилетнего красавца с мускулистым торсом, и не тело вовсе – ясно, что жив, только на миг прикрыл глаза… Старик, что подавал тело сверху, зубами держал огромную ткань, и казалось, что он таким вот образом без труда удержит не только эту простыню, но и сползающее тело спящего молодца… Внизу красивый молодой человек, протянув руки, торопится принять якобы тело… при этом он обратил к нам лицо, поражающее мужественной силой.
Они все это разыгрывают с торжественной обстоятельностью, позируют художнику, на лицах много старания, но нет ни горя, ни даже печали, словно знают, что ненадолго, и все сказки — воскреснет он, впереди тысячи лет почитания, стертых колен и разбитых лбов… Паоло, он все знает и не беспокоится, не хочет портить нам настроение, выражать боль, скорбь, печаль. Не хочет. А как написано!
Это была загадка для него — как написано! Мощно, ярко, красочно, торжественно, даже весело… И нет ни намека на драму и глубину — сценка поставленная тщательно одетыми актерами… Зато как вписано в этот холст, почти квадрат, по какой стремительной энергичной диагонали развертывается событие, как все фигуры собрались вокруг единого направления, соединились в своем движении — удержать, снять, передать вниз тяжесть… Гений и загадка заключались к композиции, в загадочном умении подчинить себе пространство, чтобы ничего лишнего, и все служило, двигалось, собралось вокруг главного стержня…. И в то же время…
Пустота есть пустота! Цвет? Такого сколько хочешь в каждой лавке. Свет?… — тошнотворно прост, и он снаружи, этот свет.
А должен быть — от самих вещей, от их содержания, из глубины…
Впрочем, какой толк художнику от разговоров, они остаются дымом, и рассеиваются. Дело художника — его холст. У Рема на холстах все проще, бедней, чем у Паоло – он не умел так ловко закручивать сюжет в спираль, вколачивать пространство в прямоугольник, а что такое картина, если не прямоугольник, в который нужно вколотить всю жизнь…

НЕ понимание самое ценное, этого продукта в чистом виде в природе нет, НЕТ, и не любовь — довольно эгоистическое чувство, если не редчайший гранатовый браслет — а доброжелательность важна между людьми, только добро-желательность, и этого (было бы!) уже достаточно, чтобы жить
………………………

Иногда смотрю ленту. Четкое ощущение, что жизнь обогнула и ковыляет куда-то мимо меня.
Но если б мимо меня проплыло пирожное, с шоколадной круглой головкой, в таллиннском детстве моем постоянная мечта, то куда больше бы сожалел.

…………………
Замерз, забытый на балконе. Почему-то о таком способе самоубийства — ласковом — редко вспоминают. Видимо, страх холода, Амундсен говорил, да… Но все равно лучше самоутопления, связанного с задыханием.
……….
А в сущности не об это речь, цветок жалко. А все остальное — притворство, «литература» — хочу мол, в риме умереть, или приду, говорит, на васильевский остров…

……….
Приостановленная страсть к лаконичности: если всерьез, то надо стирать и стирать… пока ничего не останется, кроме черного окна. Но все-таки не черный квадрат, окно в черноту это все-таки — куда-то окно.

……………
Вася был жив еще, это главное.

……..
Кася впервые забралась на шкаф.

…………………
1978 год. Казеиново-масляная темпера. Страсть к темным картинкам, видимо, черта генетическая, поскольку не изменилась за полжизни. Также как пристрастие к теплым или холодным тонам, к тем или иным цветам. Круг может несколько расширяться, но центр остается там, где был. Только личное наблюдение.
Разумеется, если исходить из собственных пристрастий, не примешивая сюда посторонние соображения, например, типа «как должна выглядеть картинка» 🙂

……..
Оччень смешанная техника на цветной бумаге, включает масляные белила, тушь и прочие радости, все не припомню уже.
Кончилась бумага, и как-то быстро всё забылось.

……………………………
Смешанная техника, то есть, много всего намешано 🙂

//////////////

……………………………………

……………………………………..

Живопись, графика (1977-2000гг)

……..
цветная тушь

///////////////////
1980 год примерно

……………………

Мои картинки в разных странах.
Направо и налево раздавал. Верил, никогда не кончатся.
Теперь я их жалею – всю жизнь одним, самим… Имя на обороте ничего не скажет.
Нужно ли было отдавать?..
Это как котенка… Отдаешь в чужой дом в надежде, может, лучше ему будет…
Поглажу на прощанье, тихо скажу, чтоб новые хозяева не слышали:
– Прости меня…
/////////////////////////////////

Ипока все.
Февраль месяц тяжелый. Годовой перевал.

/////////////
Часы замолчат – отдохнешь и ты…

………………

– А я… целенький остался.
И тут нашел, похвалиться чем…

……………………….

Смельчак Амундсен говорил – «человек может привыкнуть ко всему, но к холоду не привыкает…»
Наша непрерывная до самого конца работа – рассеяние тепла.
Туда, где его меньше, чем в нас.
А умирая, рассеиваем оставшееся… пока не сольемся со всем миром.

Дерево за домом. Давно повалено, не живо, не мертво.
Какие-то соки издалека питают, весной появляются чахлые листочки.
А в стволе Черная Дыра…
Заглядывал, фонариком светил – непроницаемая темнота…

На физиологии: к пальцу привязывали грузик, и мы поднимали тяжесть, сгибая палец, пока могли. Исследование утомления мышц.
Одни медленно затухали, другие сразу, среди полной активности, третьи со вспышками, яростно сопротивляясь, все усиливая сокращения, до самого конца, а потом, мгновенно замирая…
Вроде бы мелочь, но в том, как ведет себя даже наш палец, и в том, как заканчивается вся жизнь… есть сходство. Знаю примеры. Доказать не могу.

Недавнее письмо одного уважаемого литератора натолкнуло на старый-престарый вопрос — «о смысле творчества». Небольшое замечание на эту тему, как мне этот вопрос представляется на сегодняшний день. Есть два основных механизма в нашей «головной» работе, которые неотделимы от нашего существования, это наш способ постижения мира, себя в мире и все такое. Они и разделены, но и переплетены, возьмите Малевича с его черным квадратом и Шредингера с его уравнением, возникшим неизвестно каким образом.
Избыточность в этих двух сторонах внутренней работы дает внешний «выброс» в окружающий мир, который превращается в видимый и отделенный от творца результат, и в науке, и в искусстве. Так что искать отдельного смысла в искусстве, в результатах творческой работы, по-моему не стоит — если наше существование вообще имеет смысл, то имеют смысл и эти «выплески» внутренней работы, если нет — то это красивая игра мотылька-однодневки, которая ничем не кончится. Я склонен думать, что ничем не кончится. Но жизнь имеет свою внутреннюю логику, свой путь развития, даже при отсутствии общего смысла(или незнании его?!), это такой же парадокс, как двойственная природа света, она такова или нет, в течение своей жизни мы не узнаем, но с этим уживаемся и живем. Видимо, какие-то вопросы бес-смысленны, поскольку точного ответа нет или он в бесконечности… но их постановка важней всего, это уточнение вопросов и формулировок, чем мы в основном и занимаемся, и оцениваем людей не столько по ответам, сколько по поставленным вопросам и задачам… Изначальный вопрос Эйнштейна имел куда большее значение, чем ответ, а попытка создания «общей теории» важней неудачи…

…………………

…………………
Тут мне интересней всего фон, оргалит с засохшей кашей. При определенном освещении, конечно, но получилось оно случайно, как многое. Мой учитель живописи говорил, что «наше дело — подстерегание случайности», да-а…

………..
В недостатках иногда находишь что-то интересное, например, в слабой памяти. Похоже на фантастику — уходишь в прошлое… и вдруг встречаешь самого себя!
Забыв о давних попытках, а полтора года это пропасть почти… начинаешь с фотооригинала, идешь путем каких-то почти инстинктивных превращений (красивше чтобы 🙂 и вдруг обнаруживаешь, что именно в этом месте уже был. И тут уже совсем непонятно, чего больше, плохого или хорошего: с одной стороны, вроде, верен своим пристрастиям остался, а с другой… где же продвижение??