Рубрика: Uncategorized

……………
со сломанной лампочкой.
Продолжаем наши игры со сканированием, фотографированием и преобразованиями фотографий.

………………….
В Серпухове напечатали альманах «БЕРЕГА»
Под редакцией Виталия Помазова, бывшего диссидента, теперь редактора серпуховской газеты «Совет», симпатичного человека и поэта.
Книга в твердой обложке, тираж по нашим временам большой — 1 000 экз. Думаю, она появится и в Москве.
В ней есть и моя повесть «Последний дом».
Повесть, как тот дом — последняя в цикле повестей, который начинался с «ЛЧК» больше двадцати лет тому назад.

…………….
Пофотографировал стены мастерской. С ремонтом никак не соберусь. Когда любое дело начинаешь, нужно неимоверно много места, материалов, усилий… А потом все меньше, меньше… Вот где-то бы остановиться, с разумным компромиссом, а это сложно, инерция тянет к полному исчезновению… 🙂
Мой учитель живописи говорил — главное, что художник рисует у себя в голове…

…………
Апельсин попал не в свою тарелку 🙂

юююююююююююююююююю
И апрель, и май… Они вспоминали минувшие дни… :-))

…………..
Несколько поврежденный картон. Фотографы не сумели приучить меня к порядку :-))

………….
Привет!
Не комментирую. Пока неясно, в одну телегу впрячь можно (или не можно) коня и трепетную лань, правда, кто конь и кто лань… неясно. Живопись все-таки конь, и это хорошо! Что-то меня «трепетность» фотографии не устраивает (техно-трепетность). Впрочем, сейчас тексты главней. Картинки между прочим.
Оставим серьезное до осени.

……………..

………….

» А после огорода, вечерами, мы с Феликсом смотрели на закат. Солнце садилось слева, и, чтобы увидеть его, мы выходили на балкон. Феликс сидел у меня на плече, и мы смотрели на медный шар, который по мере приближения к земле менял свою форму. Наконец они касались друг друга, и постепенно огромная тревожная темная земля поглощала маленькое бездумное светило… золотые и красные лучи кидались во все стороны, то высвечивали какое-то мертвое окно и оно вспыхивало на миг, то дерево вспыхивало, горело и сгорало съеживалось и темнело… то какое-то ничтожное стеклышко или обломок нужного прежде, а сейчас забытого и заброшенного предмета загорался с поразительной силой — жил и горел мгновение, и умирал… момент, в сущности, трагический, с которым ни одна трагедия не сравнится, если б мы не были так защищены верой — оно, это же солнце, скоро всплывет из-под земли, появится — и будет завтра.
Но чаще мы не выходили на балкон, а сидели в кухне и видели закат по отражению в стекле распахнутого окна — и окно освещало наши задумчивые лица: мое — бледное и морщинистое, и черное треугольное лицо кота, сидящего на столе… Исчезало солнце и наступал краткий миг тишины и сосредоточенности, сумрак бесшумно мчался к нам огромными скачками, завоевывая притихшее пространство… еще тлели кое-где красные огоньки, еще светились верхушки деревьев и крыши домов… но то, что должно произойти, уже произошло — день сменился ночью. Скоро станет прохладно, мы прикроем окно, перейдем в комнату, я сяду в кресло и зажгу свет, возьму книгу, Феликс скажет “м-р-р-р” и прыгнет на колени, устроится привычными движениями… — и, не думая о прошлом и будущем, согревая друг друга своим теплом, мы помчимся куда-то вместе с темной разоренной землей… живы еще, живы, живы… «

……………….
День лучше начинать с чего-то попроще, но уж как получается… К тому же, для меня день давно «в разгаре» — опять штампы, черт возьми! В общем, похромал день, и я с ним, подгоняемый нетерпением…

Пожалуй, меня могла бы привлечь история человека, который, как граф Монте-Кристо… только вернулся в свой Париж, не обнаружив и следа богатств на том острове. История из остросюжетно-детективной стала бы совершенно другой. Собственно, это история Аркадия из романа Вис виталис. Уже не помню, выбросил ли я оттуда эпизод, рассказ прототипа героя… Наверное, выбросил, уж слишком он… продолжить на таком уровне я бы не сумел.
Он приезжает в Москву, чтобы вернуть свои права, а главное — найти людей, знавших его до войны, ценивших его научные достижения — чтобы помогли вернуться к науке. Не удалось ничего. Он отсидел свой срок, а до реабилитации было далеко, 1947 или 1948 год, не помню точно. Никто ему не помог. Кто-то дверь не открыл, кто развел руками, а кто и послал подальше… Зима, ему надо где-то ночевать. Никто из бывших друзей не предложил остаться хотя бы на ночь.
На старом Казанском вокзале в послевоенные годы у одной стены была большая батарея отопления. А за ней, между батареей и стеной щель. И вот он несколько ночей провел в этом узком пространстве, там можно было только стоять или вроде этого, а ноги пристроить на батарее, потому что снизу была щель, и ноги увидели бы проходящие и милиция. Забраться туда тоже было нелегко — улучить момент, чтобы не заметили. И тогда уж не вылезать до утра. Там было жарко, душно, и это было счастьем для этого человека. А рядом ходили люди, смеялись, шутили… ехали куда-то по своим делам… Он был истощен, болен, еле жив, но гораздо больше его мучило унижение…
Поутру он выбирался из своей щели, шел по Институтам, по знакомым — и ничего для себя не находил. Наконец, один не совсем потерявший совесть бывший его сотрудник посоветовал ехать в Сочи, там был какой-то филиал института, обещал позвонить, порекомендовать, но записку написать побоялся.
И не позвонил. Но в Симферополе взяли… лаборантом в медицинский Институт, и это было счастьем.
А дальше — как описано в романе — примерно.
Но этот эпизод — человек, стоящий или висящий за большой батареей на вокзале… Не забывается. И смысла писать об этом нет, или невозможно, или не по моим силам это, потому что литература должна действовать сильней жизненной истории, иначе зачем она… А сильней этого не получается.
Что делать, кому мстить, как жить…
Сейчас бы я не взялся.

……………
А вообще, включение в ФОТОнатюрморты живописи, графики и скульптуры сильно разнообразит это дело.
Перефразируя Вольтера, по поводу гламура — «раздавите гадину!» Добавим, роскошную гадину. (шутка, но не совсем)

………………….
Жизненная сила, жажда жизни — вне эстетики, и порой выглядят пугающе, как эти три ростка, например. Мне бы не хотелось портить вам настроение с утра, но… и наше прорастание-вырастание содержит в себе много болезненного и мрачного. А кто не согласен, не смотрите, не читайте, конечно.

///////////

……………..
Молодой человек, если гениальный, может чувствовать больше, чем понимает. Не дай Бог такому дожить до старости, это ад. А старый, если не гениальный, может вынести и понимание, и чувство. Но больше всех может вынести ничего не чувствующий человек. Пусть даже образованно-понимающий. У меня есть такие знакомые, и даже стихи пишут, а почему бы и нет?.. Любят свой десерт.

……….
Много соли, плюнул косточками да исковырял в скуке стенку… Вот мой личный гламур. Ненавижу это слово. В детстве раз в год мне с мамой приходилось ходить на день рождения к богатым родственникам. И мать напоминала мне то, что я знал и так, с рождения своего — как вести себя за столом… чтобы тебя не пожалели… А там собирались в сущности неплохие люди, насколько неплохими могут быть богатенькие пересортицей ((все богатенькие где-то «путают сорта», главный принцип торговли, купи подешевле, продай подороже, и это везде, включая науку и культуру, кроме самых высоких образцов) И там за столом царил этот гламур, фирменные бутербродики, и степенные разговоры о том, какой кофе был в Париже в 1936-ом году… И придыхания, и немецкая ненавистная речь… и купленные у голодных художников, а теперь миллионные картинки на стенах…
«Зи-и-на… — они говорили моей матери, — приходи к нам почаще…»
Она уходила молча, и я молчал, пятилетний, потому что все уже понимал.

Разумеется, о применимости нижесказанного к другим споров и быть не может — ничего об этом не знаю. Но вот один из результатов долгого толчения воды в ступе — самые дающие радость и облегчение поступки — и самые правильные (вот что интересно!) — это поступки импульсивно-спонтанные. Они в сущности никогда совсем спонтанными не являются — своя предистория, иногда корнями уходящая далеко, в детстве… или дальше. Очень частный опыт приведу: никогда не надо общаться с людьми, с которыми вдруг не хочется общаться, идти туда, где почему-то неприятно себя представить, говорить то, на что язык туго поворачивается… И в общем смысле, делать все такое, что требует смотрения на себя со стороны и определенного расчета пользы(вреда) действия.
Многое требует, и вот это многое лучше не делать. Разумеется, мне скажут, жить-то надо, куда денешься… и все такое. Все это спорные утверждения, особенно, когда говорят, что «жить-то надо».

……………
В полном смысле смешанная, а может и в бессмысленном смысле — уже нелегко понять, где фотография, а где живопись. Фотография слишком бесчувственна, на мой вкус, но дает многочисленные и разнообразные стимулы для живописи, недаром художники нередко начинали свои картины с фотографий, а потом неузнаваемо калечили их. Один из способов как-то начать, толчок.

…………..

……………
Были очень распространены, авиационные часы.
Один из снимков, над которым долго измывался, пробовал разное…

…………..
Из старого письма, адресованного мне, тогда молодому:
«… ты мне о высоких материях, а кончается все просто…»

///////
Обвинения в рекламе сразу отметаю — купить сложно :-))
Но вслед за вождем могу сказать — «есть такие книги!

……….

…………

………………..

……………….

Вчера мне, в связи с одним разговором, пришло в голову, что, действительно, изменения произошли необратимые в умах людей, и неглупых тоже. Сама идея умерла, что человек может под влиянием самых общих представлений о жизни, о себе, о мире… взять да изменить свою жизнь, и даже совсем непрактичным образом, даже наоборот — пострадать при этом материально или еще как-то… Ну, то, что раньше интеллигентный российский человек понимал налету — встречает усмешку и полное непонимание. Ценятся соображения чисто практические, и только, а такие штуки, как интерес к делу, гордость профессионализма, увлеченность вопреки материальному достатку — если вообще принимаются в расчет, то где-то в самом дальнем углу остались. Вызывают усмешку. Это беда. В той ситуации, в которой сейчас страна и люди, это частично понятно, но очень тревожный симптом. То, что Андрей Комов вежливо назвал «прагматизмом», вещь понятная и полезная, если в меру, — становится язвой общества, когда через край и задевает главные струны и мотивы. Поражает только, как легко произошла эта губительная на мой взгляд трансформация с культурной частью населения… Идея, что материальная сторона жизни превыше всего, очень легко нашла свой путь. Да, она проста и наглядна. Но все, что мы с ужасом сейчас открываем в обществе — бесчувствие, жестокость, упадок культуры и науки — приведено в действие теми людьми, которые смело взялись за ломку старого, — без головы и малейшего понятия о своем народе, более того, с пренебрежением к реальности в головах людей и с идиотской верой в книжные теории. Ответственность на образованных и понимающих — знающих, как всегда в истории развивались такие события, и что на смену им придут только грабители.

НЕУЖЕЛИ?..

////////////////
МИР СТАЛ УЖАСЕН!..

/////////////////////////
НО НАМ ЕСТЬ, ЧТО ВСПОМНИТЬ…

…………………..
С годами даже лимоны становятся кислей.

………………..

Смотрел кусочки из венецианского биеннале в новостях и еще ночью. Действительно — поражает. Настолько оглушительным и скользящим по поверхности явлений, бьющим на эффекты и нервы… а в худшем случае — «десертным» становится искусство. Ясно, что на таких сборищах верхушка распада, но все равно — тоскливо и печально, потому что глубокое и человеческое уходит в прошлое. Видел еще где-то нашего главного галерейщика Марата рядом с Ксюшей Собчак и ложными детьми. Глумливая улыбочка, есть ли что за ней, уже не веришь, разве что «мои друзья Юра да Юля…» Вот и докатились.
Вот именно, ложные детишки все пространство и заполняют. И ложные трупики. Странно, неужели так привлекательны денежки, слава и общее внимание, чтобы так сбиться в собственной головке и забыть себя… Впрочем, непонятно, есть ли к чему обращаться, вижу глумливые ухмылки, потные жирные рожи и вполне американизированную атмосферу ожидания зрелищного распределения. «Живем однова!» Хитроватый мудрила Кабаков со своими способами постоять и не обмочиться — простоват по сравнению с этой публикой, но быстрота смены декораций однодневок никогда не смущала.

……………

……………..

Существует заблуждение, что писателю или художнику нужно одобрение зрителей-читателей. Это не так. Стиль не есть поведение большинства. Творчество — один человек, и еще — один, и еще… и не более. Человек серьезный, глубоко погруженный в самоисследование, не замечает почти ничего. Самое лучшее, что может быть со стороны, это доброжелательное внимание немногих, тех, кто понимает или сочувствует.

Вообще-то их гораздо больше, но промежуточные стадии пришлось выпустить.
……………………………..

/////////////////////////////////////

/////////////////////////////////////

////////////////////////////////////

////////////////////////////////////////

…………………………………………

………..
Что самое интересное для автора любой незначительной «штучки» — когда через ложную медь и царапины, грязь и пыль, пятна ржавчины и паутину… начинает пробивать что-то человеческое. Оттого испорченное, старенькое, грязненькое в сто раз интересней крахмальных занавесок.

Начиная свое новое дело, нужно пойти со всеми в толпе, в пыли, в общей колее, это мое правило. Что толку пыжиться, отвергнуть оценки мальчиков, только что школу кончивших, неумно и грубо — им говорить — «меня вот до Вашего рождения знали и любили А. И. Б…. Только нарвешься — » а кто такой А.?..» Обычное дело, и лишаешь себя многого. Я уж не говорю о глупости высокомерия, если в новой для себя области… Самое интересное, когда огромный разброс — один дает тебе кол, и другой, и третий… А потом вдруг выворачивается из-за угла семерка. И так все время — кол и семерка, кол и шестерка… Значения само по себе никакого, если о конкретной работе, но что-то значит… Значит — на верном пути. А если все тебе пять, четыре, пять… Дело плохо, кур во щи — попал в колею…

///////////////////

…………………
Завтра сделаю их поменьше.

…………………
Бывает неприятие плодотворное, отстаивание СВОЕГО. Бывает враждебное, но талантливое. Наконец, бывает неприятие крысиное, обнюхивание, — и понимание, что нечего сожрать…
Наш новый класс уже обнюхал интеллигенцию, и понял: поживиться почти нечем, кроме как проглотить тех, кто, дрожа от страха или счастья, сам лезет в глотку.

Как сказал мне один старый художник — «ты не зырь, не упирайся зенками, не ешь глазами — ходи себе, да посматривай, поглядывай…»

Люблю этих немцев, далеких от жизни, с их синими и красными лошадями…
Большинство из них жило очень долго. Хеккель, Дикс, Кубин, Нольде, Пехштейн и особенно К.Шмидт-Ротлуф, проживший 92 года! Пруды, вОды, деревья, напоминающие водоросли, фигуры женщин без ничего, относящиеся скорей к мебели, чем к живым телам…
Вспоминается одно слово, сказанное женщиной по фамилии Бессонова, мне говорили потом — классный искусствовед, как ты ее заполучил?
И не старался, ей все было интересно, просто позвонил ей, и на своей выставке, на Вспольном 3, вечером пили чай, она смотрела… Говорит, немного похоже на покойного Алешу Паустовского, впрочем другое… Потом я ездил к ней в Пушкинский музей, дарил свою первую книгу рассказов, потом звонил, но никто не отвечал, и только через несколько лет узнал, что она умерла.
Я спросил ее на выставке, что это, имея в виду свой «стиль». Сейчас мне смешно, а тогда не было.
Она говорит — «это наш ИНТИМИЗМ!»
Мы отличаемся от немецких экспрессионистов — интимней их. Они были открытей, свободней, жестче, деловитей…
И потому жили долго, а мы не можем.