Рубрика: Uncategorized

………………..

Ответ читателю

Вы написали мне на почту, я ответил Вам также, и временно помещу ответ у себя в ЖЖ, может быть, кто-то еще прочитает с интересом.
Туда, где Вы живете, мои «бумажные» книжки вряд ли дойдут, а читать из сети Вам нелегко, и Вы просите хотя бы в двух словах описать сюжетную сторону. Это сделать просто, потому что я терпеть не могу лихо закрученные сюжеты, и почти все развитие переношу на внутренний мир героев (или свой). Поэтому мой сюжет обычно толчется на месте, вокруг одного или двух-трех событий, с развитием, наподобие того, как это происходит в «Болеро» Равеля, позволю себе такой отдаленный пример.
Или же я иду по простой причинно-следственной связи, почти не отклоняясь от координаты времени. Создавать дополнительные сложности себе (и читателю) я не люблю.
Приступим, что ли. Про рассказы я писать не могу, они коротки, их много, и так далее. Так что повести:
1. «ЛЧК». Про нее не буду, она доступна в широко известной серии «Цех фантастов» (1991г)
2. «Перебежчик» (в печати нет ее). Это повесть из 118 небольших главок-новелл на 1-2 стр. каждая. Про старика-художника, который в суровую зиму кормит и спасает у себя в мастерской многих котов и кошек. Про этих зверей. Повесть во многом автобиографичная.
3. «АНТ» Тоже доступна, в журнале «Нева» за 2004 год номер второй
4. «Паоло и Рем». Она в сборнике «Повести» малым тиражом. В ней рассказ о двух художниках, старом знаменитом и молодом начинающем. Есть переклички, довольно отчетливые, с судьбами Рубенса и Рембрандта, которые жили в одно время. Они не встретились, старик умирает, но успевает посмотреть картины молодого, и связь между ними все же установилась. Больше там ничего нет, кроме внутренних монологов этих двоих, а также разговоров о картинах.
5. «Остров» Повесть в журнале «Крещатик», тираж кажется 500. Это рассказ старого врача, который, будучи студентом, выполняя волю руководителя, и не понимая, что происходит, уничтожил гениальную работу. Он рассказывает все это в старости, теряя и память, и связи с текущей жизнью, не умея даже найти свой дом на небольшой площадке, блуждает меж трех домов, ведет разговор с собой. Дело больной совести.
6. «Жасмин» Повесть напечатана в журнале «Родомысл» номер 9, тираж 3000, так что возможно доступна. Коротко – это история жизни художника-примитивиста Саши Кошкина, рассказанная им самим. Пожалуй, из моих наиболее читаемая в Интернете.
7. «Белый карлик» Повесть в сб. «Повести» (2004г изд-во Э.РА), тираж мал. Это рассказ о жизни начинающего писателя. История дружбы с чеченским мальчиком, потом они встречаются в Афганистане, потом последняя встреча в Чечне, гибель чеченца… все это на фоне обобщенной картины жизни последних двадцати лет. Детская дружба побеждает, но конец печальный.
8. «Предчувствие беды» Не печаталась. Повесть о сложных отношениях коллекционера, любителя живописи — и талантливого художника. Художник в конце погибает, коллекционер становится художником.
9. «Последний дом» Сейчас повесть напечатана тиражом 1 000 экз. в Серпуховском альманахе «Берега» (2007г) Рассказать о ней сложно. Это о погибающем городе, о зверях, о людях, герой опять художник… Вещь тяжелая. Если читали Распутина «Прощание с Матерой»… Не сравнивая – тот же настрой.
10. «Следы у моря» Не напечатана. Судьба еврейской семьи, вернувшейся из эвакуации в Эстонию. Погибает отец, взрослеет мальчик, какой еще сюжет…
11. «Немо» Брат рассказывает о старшем брате. Послевоенная история. Как два совершенно разных человека, по характеру, интересам, культуре, даже языку… в конце концов, обнаруживают, что связаны тесными узами родства. Младший понимает это слишком поздно.
Про роман «Vis vitalis» (Жизненная сила) и автобиографическое исследование «Монолог о пути» писать не буду, с экрана читать не станете, а на бумаге они почти недоступны.
……………
Как Вы поняли, мои герои во многом похожи на меня, это врачи, художники, писатели… я с удивлением сам это обнаружил недавно – весь круг. Что поделаешь, я пишу только о том, что мне самому интересно, отсюда и круг читателей. Их профессии могут быть разными, конечно, но, видимо, чтение потребует серьезности, чувствительности к сложным проблемам личности, внимания к себе больше, чем сосредоточенности на внешней стороне жизни. Думаю, что такие люди еще остались, хотя вряд ли их много. Но количество значения не имеет, так что все в порядке, жить еще можно 🙂
Вы найдете без труда все перечисленное в Интернете. Не знаю, что Вам скажут сюжеты, но Вы просили… Возможно, это облегчит Вам выбор в условиях дефицита времени, которым сейчас почти все страдают.

……………..

………………….

……………….

…………

……………………..

«у нее сынок был ухорез, кромешник, оторвист…»
Был язык, да стерся, сплыл.
Осталось – что? «Типа» да «не въезжаю».

Участвовать в книжных историях, помогать героям, разговаривать с ними — тот самый «инфантилизм», который нужен для восприятия искусства, уж не говорю — для создания творческой вещи, — само собой разумеется. Та жизнь, в которую погружен художник или писатель. Тогда ему не до натуры.
Совсем не все так думают, так устроены, но мне до тех и дела нет. Не в ругательном смысле, а просто — не до них.

Вот такой Мунк как в этом «белом платье», мне нравится куда больше, чем его знаменитый «Крик», который своего рода «черный квадрат», экспрессия, доведенная до отсутствия экспрессии, только ее знак.
В «Белом платье» — мнимая небрежность, а на самом деле — большая работа по равновесию трех пятен: платья, или платьев, светящихся окон — и очень важных двух пятнышек в темном доме на левом, если от нас, краю картины. Платья женщин на переднем плане, дом со светящимся окном – позади, и эти пятнышки еще дальше… Не видите картину? И не надо, потому что речь только об этих крошечных пятнышках, сзади, на краю.
Эти два крохотных художнику о многом говорят. Три пятна — платье, окно, и эти в углу — они «держат» всю картину. Это «предвосприятие», элементарный анализ, с которого начинается в нас работа с изображением. Зритель бессознательно проходит через эту стадию к свойствам живописи или к сюжету. А художник эту гармонию пятен строит, но интуитивно. Он даже знаки языка — звуки, слова — превращает в изображения…

……………..
Остался рисуночек. На грубой оберточной бумаге, сделан пером, чернилами, размыто мокрой кистью… — и при помощи кота Аякса.
Аякс перестарался с размывкой, это видно по нижней части картинки. Вообще он был чемпионом по закреплению пастелей, размывке чернил и туши. Стоя на полу, доставал картинки на стене на высоте до метра.
Пастель закреплял прекрасно, а чернила опрыскивал чрезмерно.
Аякс был великий кот, черный, длинноногий, самый быстрый. Благодаря скорости он прожил семь лет, избежал многих опасностей, убегал от собак, людей и машин. Жадность подвела, съел крысиную приманку в подвале. Спасти его было невозможно. Он умер на третий день, под утро. Я спал, проснулся от того, что кто-то на груди стоит. Открыл глаза — это мой старый давно умерший кот Феликс, стоит и рассматривает меня. Приблизил морду к лицу, понюхал… Я говорю — «Феликс, что, за мной?..»
И окончательно проснулся. Вскочил, подошел к креслу, там лежал Аякс.
Он был еще теплый, только что умер.
Иногда думаю, сердце давно должно разорваться.
Нет, просто жизнь постепенно-покусочно теряет смысл.
Остается — жажда, интерес, не связаны со смыслом, такая вот петрушка.

Искусство — мироощущение. Мировоззрение отстает от мироощущения на полжизни.

………………………………….

Иногда меня спрашивают — почему Вы не пишете о современной жизни? Пишу. Просто современная жизнь для меня — это все знакомые и незнакомые собаки и кошки, и растения, населяющие мой городок. Это несколько человек, с которыми мне интересно. Соседи, драмы и события сегодняшнего дня, с которыми соприкасаюсь непосредственно, участвую как могу.
Потом разрыв, провал — и «новости» за обедом и ужином, и обязательный боевичок перед сном. Я не в том состоянии, чтобы читать хорошие книги, несколько слов могут выбить меня из равновесия надолго, а пресные бесцветные слова, картины — не интересуют. Я вижу два горизонта смысла и переживаний — первый, главный, это то, в чем я так или иначе участвую сам, могу что-то внести или изменить. И в этом я полностью сохранился, ничего не изменилось, также люблю и также умею ненавидеть.
Но, хотя я переживаю за конкретных зверей и людей, (их драмы поражают меня ежедневно…) а вот второй горизонт — судьбы государств, стран, культура, базар… перестали интересовать совсем. Ничего хорошего не жду ни от языка, ни от книг, ни вообще — от культуры сегодняшней и будущей. Все, что я люблю, будет со временем забыто и растоптано, но я не из тех, кто примиряется с неизбежным.
При этом я продолжаю с большим интересом компоновать вещи и пятна — любыми способами, живопись то, графика или фотография, и это меня поглощает абсолютно, и заставляет переживать наиболее полно. Что-то я делаю лучше, что-то совсем отвратительно, но это никак не влияет на мои интересы, я предпочитаю то, что не умею, или умею похуже, но что содержит больше удивления самим собой. И несколько месяцев в году у меня находятся слова для небольшого текста, из которого я удаляю потом девять десятых, и не потому что «плохо написано», а потому что содержание через день или неделю кажется мне слишком знакомым, и банальным. Когда иду, стараюсь обходить растущую траву и ползущих по земле живых существ, насколько получается, — потому что уважаю их, часто больше, чем людей… И точно также, хотя по совершенно другим причинам, стараюсь обходить неинтересных или неприятных мне людей. Я так старался делать всю жизнь, и никакие соображения «пользы для дела» меня не останавливали.
А теперь я вовсе с большой радостью «с цепи сорвался» — последние 25 лет делаю только то, что мне интересно, и общаюсь только с теми, кто мне интересен и приятен. За это плачу легко и бездумно, благо прожиточный минимум, по моим весьма скромным понятиям, имею. Это и есть та единственная свобода, которая мне симпатична, и которой я всегда добивался.

……….

………

…………….

……………….

Мне понятны экспрессионисты, особенно Хеккель, меньше Мунк. И другие тоже. Интересно, что они жили или очень мало или долго. В разных странах, совсем разные, вроде, люди… Смотрите сами.

1. Макс Бекман 84 года
2. Эрик Хеккель 87
3. Отто Дикс 78
4. Алексей Явленский 77
5. Василий Кандинский 78
6. Оскар Кокошка 94
7. Альфред Кубин 82
8. Август Макке 27
9. Франц Марк 36
10. А.Модильяни 36
11. Эдвард Мунк 81
12. Эмиль Нольде 89
13. Макс Пехштейн 74
14. Жорж Руо 87
15. Эгон Шиле 28
16.К.Шмидт-Ротлуф 92
…………….

Видите, нет среднего возраста. Что бы это значило? Экспрессионизм!

///////////

………….
пыль не стирал, конечно 🙂

………………………

………….

……….
И на сегодня все, желаю успехов!

/////////////////////////

/////////////////////////////

////////////////////////////

/////////////////////
Для начала дня.

////////////////
Герой моего романа Аркадий, пострадавший от жизни ученый, мучительно думает, не понимает, отчего не вымерли еще добрые, честные порядочные люди, ведь они не имеют никаких шансов выжить в толпе рвущих и грызущих…
Что значит выжить с точки зрения эволюции? Дожить до детородного возраста, передать свои гены потомству, и хотя бы обеспечить детишкам начальные данные, чтобы не погибли на стадии гусениц и личинок…
Аркадий, который десятки лет ничего хорошего не видел, выйдя из лагеря в 50 лет, сразу женился, поскольку хотел свои гены сохранить, согласно теории. И всеми силами встроиться в современную науку, хотя потеря двадцати лет очень весома…
И то и другое он осуществил, но в сильно урезанном и странном варианте, о чем в романе только чуть-чуть, много деликатных умолчаний.
Гены Аркадия все-таки пропали, мир обеднел.
Но не все так печально и неисправимо в мире, гений и злодейство совместимы. Может, не сразу, но в историческом разрезе — точно. У главного врага Аркадия, предателя и подлеца, родились здоровые детки, и очень способными выросли. Люди они, правда, так себе, но есть надежда, что в третьем поколении и это как-то «устаканится». Аркадий, я думаю, ошибался. Признаки честности, доброты и порядочности сложны, они — совокупности множества элементарных признаков. И потому по частям и кусочкам — могут передаваться, просачиваться в новые поколения через подонков и подлецов. Есть ирония истории, есть ирония искусства… и есть ирония эволюции человеческого вида, например, подлец хочет сделать своего сына еще более приспособленным подлецом… но не всегда получается. А с внуками и правнуками вообще странные превращения бывают. Так что генетика хитро устроена, плохое почти всегда сильней, но оно, само того не зная, несет в себе семена доброго и хорошего.
А иначе давно бы… да-а…

Нигде отчетливо-отдельно о таком не читал, но витает в воздухе.
То, что нарисовано, написано, влияет на автора необратимым образом.
Наверное, есть люди, легко перевоплощающиеся, умело натягивающие на себя ту или иную маску… но они мне мало интересны.
Картинка во многом подстерегание случая. Лучшее не задумывается заранее со всей тщательностью, а выскакивает из-за угла. Слово «талант» — пустое, зато есть другое — восприимчивость, тонкая кожа. Не люблю душелюбские разговоры — душа, душа… Важней, когда кожа тонкая, и чувствительный глаз.
И готовность тут же принять то, что ждал, не зная точно, что, где возникло, откуда пришло…
Но воспринял безоговорочно.
И это потом наваливается на тебя — непонятным образом попавшее в картину.
И художник, артист, писатель… начинает крутиться в кругу образов, впечатлений, они толкают его дальше, или, наоборот, останавливают, задерживают… а хорошо это или плохо, может сказать только время. И то не всегда скажет.
Мне писал один литературный человек, рассматривавший картинки — он от них идет по непонятным мне путям, к ранее прочитанным текстам. Наверное, интересный путь, но для меня невероятно тяжелый, — меня гораздо легче от зрительных образов ведет к другим обманам зрения, к впечатлениям жизни, — не умственным, а чувственным переживаниям.
Недавно попался старенький рисунок — вдруг! И вспомнил темную осень 1960-го, юг Эстонии, колхоз, куда нас студентов послали убирать картошку…
Ожидание будущей жизни, выкарабкивание из страхов… Дерево, куст, забор, темнеющее небо…

Много лет строю зимние убежища для полудиких животных — в мастерской, на балконе, в подвале… Норы, щели… оборудую ящики, примерно такие, в которых они охотно зимуют. Сначала они мои убежища совсем избегали — боялись, обходили. Я не мог понять, в чем дело… Потом какие-то основные вещи понял, они перестали бояться, но все равно там не жили, не выращивали котят. Я перестал понимать, но надеялся, делал каждую зиму и делал… И постепенно… они стали признавать мои дома. Что произошло, я так и не понял. Почему я вдруг начал понимать их, и в чем это понимание?..
Думаю, головой нечего и пытаться. Есть только одна возможность — перевоплощение. Но если взять со стороны, придумать — пустое дело, не получится. Кот тут же почует фальшь. Надо искать кота в себе. Видимо, я так и действовал, хотя не отдавал себе отчета. Вживался в их жизнь. И теперь в девяти случаях из десяти они мои убежища одобряют.
…………
Много лет пишу картинки. И прозу. Обнаружил интересную вещь — между этими тремя моими занятиями – убежища, картинки и тексты – много общего.
Когда рисуешь или пишешь, тоже создаешь убежища — для тех, кого представляешь себе, своих героев, люди они или вещи, или деревья-травы… в общем, все равно. Нужно найти ИХ в себе, и создать на бумаге или холсте убежище, теплую нору, чтобы там можно было им жить.
А читатели… у них свои норки. Они выглядывают из них, смотрят, — рядом новая нора появилась, интересно, кто там живет?..

Давно мерещится — жизнь как навязанная командировка…
Поездка из ниоткуда в ничто, в середине городок, своя тамань — пятнами лица, глубокое пропитие, нечаянная любовь, несколько событий, увлечений… И пора — на окраину, где пусто, глухо, дорога в черноту…
Что-то мешает написать, ведь что-то мешает?..
Сначала пристальное разглядывание себя, от чрезмерной привязанности — встал, сел, умылся, утерся, сморкнулся… Потом… усталость, молчание, ощущение ненужности, да с холодком по спине… Ненужность литературы.

Недавно слышал, говорили о психологизме Рембрандта. Много таких разговоров, чисто литературных. Если же всерьез, то такие вещи, как выражение глаз, слёзки, печальные личики — дешевка, делается запросто, и широко используется коммерческим искусством. У Рембрандта не то — сдержанное сочувствие. Лаконизм и простота. Он в своих старухах и стариках никогда не демонстрирует виртуозность. Он тактичен в изображении старости. Свойство сегодня утраченное. Ведь о многом можно ДОГАДАТЬСЯ. Там, где теперь лезут напролом, талдыча о «правде жизни» или бравируя острым глазом. Вот из внимания, уважения к натуре, сдержанного сочувствия, лаконизма и тактичности и складывается то, что мы называем психологизмом Рембрандта. И, конечно, умение, которого уже не видно — высший пилотаж, когда прием скрыт. Не был Рембрандт ни очень умен, ни остер, ни глубоким психологом. В молодости меньше, под старость больше — его воспитала страсть к живописи, тяжелая работа, и теплое, сочувственное отношение к людям.
Мне показывал портрет сына мой учитель Е.И. Прекрасный портрет, что называют литераторы — психологичный.
— Как Вы сделали, — я спросил.
— Не знаю. Меня интересовала цветовая среда, она дает главное ощущение. А лицо… делал, делал… пока не увидел, что приемлемо, и остановился.
Вот это чувство приемлемости важно. Мера, тактичность, и ненастаивание — чтобы не лезло, не пёрло на зрителя, а само в себе было. Страдающие глазки сделать — раз плюнуть, штамп. А вот передать атмосферу живой жизни… Помогают детали, свет из окна, например, какие-то блики, легкий мазочек на щеке… Или тревога, напряженность в соотношениях пятен… Да мало ли… «А с глазами поосторожней будь, смотри, недаром Модильяни их овальчиками незамутненными писал…»
И все у него получилось с выражением…

…………….
Ради интереса, испытываю возможности техники. Ничего особого живописи не прибавляет, разве что для точных репродукций…

…………..

На первом курсе мы жили в общежитии, в старом двухэтажном доме на чердаке. Огромное помещение, теплое, все миазмы к нам. Стояло кроватей сорок, было весело. Те, кто друзья — рядом, те, кого хуже знаешь — подальше… Веселье не кончалось, в одном углу засыпали, в другом уже просыпались, а в карты играли всегда. Бессонная лампочка над столом, игроки…
Потом мы всех узнали, но к весне нас расселили по разным хорошим общежитиям, там было чисто, но зато не так тепло. И в новых местах не было еще одной подробности — чердак тот принадлежал клопам. Это было их царство, а мы вторглись, и они не хотели понимать, что нам деваться некуда. Началась война, она шла всю зиму. Пока нас не выселили. Клопы, значит, победили, но мы избежали позора поражения. Если б у Наполеона не было Бородина, он бы все равно войну проиграл, но не так очевидно. Можно было бы свалить на холода, дикие пространства, и что русские воевать по-современному не хотят… Но Бородино было. А у нас с клопами — не было, и мы ушли, побежденные. Но расстались без больших обид. Думаю, и клопы так считали. Тем более, что питались за наш счет неплохо.
Их были не отряды, армии, не легионы — вся страна клопов двинулась на нас. Один наш приятель чуть не сошел с ума, когда увидел, как они идут. Они двигались как закаленные в боях римские воины: мы их косим, давим, они молча ряды смыкают, и вперед… Только скрип стоял, шорох и скрип…
Но вот что интересно, все это продолжалось до пяти утра. В пять как по единому сигналу, клопы исчезали — ни одного! И мы спали часов до одиннадцати, благо в начале шли общие лекции, и в огромном зале нехватка нескольких десятков человек проходила незаметно. Весной нас выселили с чердака, хотели сделать дезинфекцию, но на каникулы, когда весь дом был пуст, он внезапно сгорел. Быстро и тихо, и когда приехали пожарные, все было кончено. Я думаю, клопы решили перебраться в другое место, ушли под землю, и тайными ходами перешли в помещение старого вокзала, метрах в двухстах от нас. Потом до нас доходили слухи, что по ночам старый дом, якобы, шевелится…
Это была стихия, что-то космическое…
Построили новый вокзал, чистенький, красивый, но все не то, не то…
Я думаю, то было последнее государство клопов на земле. А потом для них – всё не то, не то…

……………………….

……………………
Вывешиваю эту несовершенную фотографию для того, чтобы доказать, что если смотреть внимательно, с уважением к чувствам зверей, то их мимику можно понять, не так уж сильно она отличается от нашей.
Масяня обижена, разве не видно?

………….

………………..

Старых не любят, раньше душили или топили, или оставляли умирать одних, и теперь оставляют, а если не оставляют, они сами остаются, нет другого пути, приходит момент — пора, а дальше ни топота, ни скольжения, ни смеха за спиной. Рождается особое понимание того, что раньше — намеком, пунктиром, бесцельным разговором, неприложимой теорией… любим ведь поболтать о том, о сём… А дальше одному, самому… Нет, и раньше было, иногда, ледяным сквознячком, но втайне, глубоко, а кругом громко, толпа, смеются, по плечу хлопают… и забываешь… А теперь – тихое, холодное, тяжелым комом из живота, будто всегда там жило, только дремало… — и уже нет спорщиков, попутчиков, провожатых, сопровождающих, врагов и друзей, одному и одному.
Одному так одному.
………………….
А блики… здесь они должны быть.

……………..
Весьма хаотичный набросок цветной тушью (кажется) Забавен тем, что из него можно выкроить несколько (одно точно) приличных изображений. Кажется один кусок использовал. Не дело вывешивать здесь такой вздор, но пусть уж вместо утреннего приветствия повисит. Сказать нечего.
Разве что вот — читаю: ученые доказали, что деньги обладают особым полем, и расшифровали его. Можно купить такую ладанку на грудь, и деньги будут сами притягиваться к Вам. Вполне сошло бы за апрельскую шутку, но ужас в том, что это не шутка — будут покупать. Вчера женщина с высшим образованием, учительница, доказывала моей жене, что люди, которых оживил… ну, не помню фамилию, какой-то мошенник, а его ЗРЯ осудили… что люди эти постепенно появляются в разных местах, и все с ними в порядке. Она учительница, каково?

………………..

Подход фотографии, особенно «выглаженной»-рекламной — один источник света, черный ящик, отражатель, и вперед!
В живописи принципиально не так. Игра со многими источниками света, их иерархией, борьбой и придает особый драматизм изображению. Если взять Сезанна, то у него уже каждое пятно является источником света, и вопрос их согласования становится центральным. В идеале имеем единую светящуюся поверхность со своим центром и взаимодействующими с ним (поддерживающими) всеми пятнами в пределах холста. У Рембрандта есть картины с подходом, который ближе к фотографическому — откуда-то из невидимого источника обычно, падает свет, но дальше куда сложней. Это и есть вопрос выразительности, драмы. Оттого коммерческие, рекламные фотографии принципиально мертвы, несмотря на свою «красивость» (как правило шаблонную и мертвую) — поскольку в них нет этой драмы, она исключена технически — самой постановкой освещения. Хорошие же фотохудожники строят картины, руководствуясь принципами живописи, в сущности.
Вопрос бликов от прямого освещения тоже не так просто решается, как думают иногда фотографы. Блики полезны, они усиливают выразительность. Но если их много, и они начинают спорить, то также плохо, как с картинкой с «несогласованными пятнами». Фактура вообще перестала быть предметом гордости, поскольку техника дает даже излишнюю фактуру, которая отвлекает (часто)

…………………………

(фрагментик, с некоторой ностальгией)