Рубрика: Uncategorized

………..

……………..

……………..
Федоскино 1972г
Мастер В.П.Рогатов

Не самый честный ход — картинка большая. Зато на этом сегодня — всё!
…………

………………..

Рисовано «мышкой». Иногда удобно, тут же на полях текста что-то изобразить. И привыкнуть легко. Не люблю пижонства художников по отношению к компу — «не настоящее…» А офорт, который через десять слоев техники — настоящий, железо и кислота? Старые мастера не боялись, понимали, рисовать можно на чем угодно, чем угодно. Точками, штрихами, пятнами… даже буквами.
Мне нравится делать варианты и обработки в Фотошопе каких-то набросков на бумаге, неудачных рисунков и живописи. Было было за что зацепиться.
Есть и от начала до конца компьютерные.
http://www.periscope.ru/gallery/mouse/prs8_3_4.htm
http://www.periscope.ru/gallery/gmg/10sum2.htm
В общем, компьютер интересен не только, чтобы сканировать и показывать готовое. Можно делать «варианты», которые так далеко отходят от бумажных оригиналов, что становятся самостоятельными вещами. У них тогда другой оригинал — запись на диске. К этому можно привыкнуть, думаю.

Мне говорил один хороший художник — «картинку, пусть небольшую, должно быть видно, как только входишь в зал».

………………
Однажды…
мне захотелось сделать обложку для несуществующей книги — повести «Жасмин». Обложку делать приятно. Хотя книги не предвиделось. ((Потом повесть напечатали в журнале «Родомысл» номер 9))
Какая должна быть обложка? Нужно нарисовать цветок! Он летит над городом. Первый рисунок Саши Кошкина, героя повести, художника-примитивиста.
У меня было изображение цветка, настоящего, сканированного из гербария. Прямо на стекло сканера положил. Получилось замечательно — с тычинками, прожилками… как живой!
И не полетел!
Пришлось рисовать.
Потом я долго думал, отчего цветок «в натуре», с тычинками да прожилками, все настоящее — и не летит…
Ничего не придумал, и решил написать в ЖЖ.

С И Л А

Мой приятель мечтал о большой силе. Он знал всех силачей, кто сколько весит, какая была грудь, и бицепс, сколько мог поднять одной рукой и какие цепи рвал. Сам он ничем для развития своей силы не занимался — бесполезно…— он махал рукой и вздыхал. Он был тощий и болезненный мальчик. Но умный, много читал и все знал про великих людей, про гениев, уважал их, а вот когда вспоминал про силачей, просто становился невменяем — он любил их больше всех гениев, и ничего с этим поделать не мог. Он часами рассказывал мне об их подвигах. Он знал, насколько нога у Поддубного толще, чем у Шемякина, а бицепс у Заикина больше, чем у Луриха, а грудь… Он рассказывал об этом, как скупой рыцарь о своих сокровищах, но сам ничего не делал для своей силы. Все равно бесполезно — он говорил и вздыхал.
Как-то мы проходили мимо спортивного зала, и я говорю — «давай, посмотрим…» Он пожал плечами — разве там встретишь таких силачей, о которых он любил читать. «Ну, давай…» Мы вошли. Там были гимнасты и штангисты. Мы сразу прошли мимо гимнастов — неинтересно, откуда знать, какая у них сила, если ничего тяжелей себя они не поднимают. Штангистов было двое. Парень с большим животом, мышц у него не видно, но вблизи руки и ноги оказались такими толстыми, что, наверное, и сам Поддубный позавидовал бы. А второй был небольшой, мышцы есть, но довольно обычные, не силач — видно сразу. Они поднимали одну штангу, сначала большой парень, потом маленький, накатывали на гриф новые блины и поднимали снова. Я ждал, когда маленький отстанет, но он все не уступал. Наконец, огромный махнул рукой — на сегодня хватит, и пошел в душевую. Похоже, что струсил. А маленький продолжал поднимать все больше и больше железа, и не уставал. Наконец, и он бросил поднимать, и тут заметил нас.
— Хотите попробовать?.. Мы покачали головой — не силачи.
— Хочешь быть сильным? — спрашивает он моего приятеля.
— Ну!
— Надо есть морковь — это главное.
— Сколько?
— Начни с пучка, когда дойдешь до килограмма — остановись — сила будет.
Он кивнул и ушел мыться. Мы вышли. Приятель был задумчив всю дорогу.
— Может, попробовать?..
— А что… давай, проверим, совсем ведь нетрудно.
Но надо же как-то сравнивать?.. что можешь сейчас и какая сила будет после моркови… Мы купили гантели и стали каждый вечер измерять силу, а по утрам ели морковь, как советовал маленький штангист. Через месяц выяснили, что сила, действительно, прибавляется, и даже быстро. Я скоро махнул рукой — надоела морковь, а приятелю понравилась, и он дошел до килограмма, правда не скоро — через год. К тому времени он стал сильней всех в классе, и сила его продолжает расти… Но что делать дальше, он не знает — можно ли есть больше килограмма, или нужен новый способ?
— Придется снова идти в спортзал,— он говорит,— искать того малыша, пусть посоветует…
Наверное, придется.

……….
Очень неправильные руки
……………. далее фрагмент из повести «ЖАСМИН»
………
В дворницкой на большом столе, называется физический, он линолеумом покрыт, лежали куски ватмана, обрезки можно сказать, и баночки с гуашью, пять или шесть цветов, желтый, красный, зеленый, черный, пятую не помню, не использовал ее, крышка присохла и не открылась, а остальные хотя и высохли, но если расковырять пальцем, то можно поддеть немного. Лист бумаги передо мной, большой, белый, яркий, и мне захотелось его испачкать, пройтись по нему… Я взял пальцами немного желтой и намазал, не знаю, зачем, но мне легче стало, странно, да?
А другим пальцем взял красной, и эти два пальца рядом… я смотрел на них… А потом достал комочек черной, на третий палец, и смотрел — они были раньше похожи, как розовые близнецы, а теперь стали совсем разными. Я протянул руку и начертил желтым линию, и увидел, что это стебелек, стебель, а на нем должен быть цветок, увидел центр цветка, и лепесток, один, но большой, и я быстро, не сомневаясь, желтым и красным, а потом в некоторых местах обводил третьим пальцем, который в черной краске, и снова не сомневался, где и как это делать. А потом смазал слегка внизу стебля и быстро легко провел рукой, и это оказалась земля, она лежала внизу, а цветок летел над ней, сломанный, с одним лепестком, но непобежденный… летел над миром и молчал, а я разволновался, стал доделывать стебелек, чувствую, он мягкий, не получается, я даже разозлился, взял красной горстку, смешал на ладони с черной… потом уж я понял, что лучше на бумаге мешать… и руками, пальцами, пальцами, особенно большим стал нажимать и вести вдоль стебля, и черная, которая не совсем смешалось с красным пошла тупой сильной линией, по краю, по краю стебля, и он стал выпуклый и твердый, я чувствовал, он твердеет… Потом чувствую — еще чего-то не хватает, и я ребром ладони, ребром, ребром стал вколачивать краску в бумагу, и немного смазывать как бы… а потом рука вдруг задрожала, но не мелкой дрожью, а крупной, толчками… полетела вверх и снова вниз, упала чуть поодаль, ближе к нижнему углу, и получился там обрывок лепестка, второго, и я его вколотил в бумагу, раз-два-три…
И понял, что готово, мне стало спокойно, и дышать легко, радостно.
Наверное, не те слова, а тогда вообще слов не было, только чувство такое, будто выплакался, успокоился и замер в тишине, покое, тепле, и все это за одну минуту случилось.
Так было в первый раз. А потом я даже плакал, когда видел на бумаге, что получилось, а откуда бралось, не знаю.
Я пошел наверх, спокойный, веселый, и про драку забыл, ты все спрашивал меня, что я такой особенный сегодня, ты это быстро узнавал, а я ничего не сказал тебе, не знаю почему…
А сейчас вот, рассказал.

Снятая «живьем» вместе с частью стола. Где картинка, ума не приложу, а слайд только этот, так что пусть будет.
……………

…………..
«Книга — источник знаний» Или — «свет мой, зеркальце, скажи…»
В одном журнале, куда я подвешиваю свои репродукции
мне иногда делают замечания — «это ваше «солнечное утро» похоже на «унылый вечер»…
Я тут же соглашаюсь — «да, да, пусть называется «унылый вечер!»
Странно, я соглашаюсь, но это почему-то раздражает.

………….
Тогда я понял — мышкой рисовать интересно. Настолько же, насколько интересны другие ограничения технических возможностей, например, ограниченное кол-во пигментов на палитре, или черно-белая фотография.

…………
Смотри, ручей замерз…

фрагмент повести «ЛЧК»)

… Когда я пришел в подвал, гости уже были в сборе. Помещение согревалось и освещалось огнем факелов и огромным пламенем в очаге, который сложил сам Блясов. Собрались почти все жители нашего подъезда, люди и коты, не было только Крылова он не ел свинины и не любил песен, таинственного кота Феликса и Люськи, кошки, которая жила у Коли. Про Крылова кто-то заметил, что наш книжник, видимо, занят, все пишет, о его нелюбви к свинине и песням промолчали, где Феликс, никто не мог сказать, а Люську Коля не взял с собой, да и она сама бы не пришла, если б знала, что будут два черных кота— Крис и Вася-англичанин, с которыми у нее были весьма сложные отношения. Люська не выносила мужиков — ни людей, ни собак, ни даже котов, и ни разу в жизни не родила ни единого котенка. Ее покровитель Коля дважды в день спускался ко мне в своих бесшумных носках—потолковать о «р-рыбе», о жизни в Сибири, где, говорят, не слыхали еще о нынешней власти, хотя ей скоро уж триста лет, о погоде и этих проклятых микробах, которые разучились сбраживать «продукт». За Колей шла Люська, просовывала в дверь свою симпатичную мордашку, брезгливо нюхала воздух и пробовала лапкой пол… после этого она пятилась и уходила.
Колин интерес к процессу брожения был не бескорыстным — он доставал выпивку, говорили, что у ЖЭКовцев. Возвращаясь к своей Люське пьяный, Коля обязательно падал с лестницы, и тут верную службу служили его нос и вся голова, которые брали на себя удары. В непрочных стенах оставались вмятины, похожие на следы от пушечных ядер. Я видел, как летит Коля и врезается в стену. После удара он лежал тихо, глаза были открыты и не мигали. Я наклонился над ним — кажется, все… Тут он еле слышно прошептал: «Очки, очки…» Рядом лежали очки, ничего им не сделалось, их напялили на разбитый нос алкаша. Коля сразу ожил, как будто и не падал. Рассказывали, правда, что после этого он крепко спит день или два, а потом снова ходит по лестницам, говорит о «р-рыбе» и вольных сибирских поселенцах… Соседи называли его «дядей» и вот почему.
Несколько лет тому назад к нему привезли на лето родственницу, девочку лет шести. Родители, узнав про запасы сухого супа, просили подкормить девчонку. Коля перестал пить, бегал счастливый по этажам, стирал крохотные детские носочки… Пришла осень, девочку увезли. Коля бродил по дому и рассказывал всем, что его ждут, и он бы, конечно, уехал отсюда — «не город, а кладбище» — да вот не с кем оставить эту бешеную Люську, с ней никто не справится, кроме него… Девочка звала его дядей, и с тех пор так и пошло — дядя и дядя…
Теперь «дядя» сидел тихо, следил жадными глазками за Блясовым, которого все звали Блясом, а Бляс крутился вокруг огромной свиньи и не давал ей покоя, свинья, в свою очередь, поворачивалась над пламенем, но не сама, а как хотел этого толстяк Бляс.

Еще фрагментик из «ЛЧК»
…Над лежанкой хозяина висел дорогой ковер, на нем длинноствольный пистолет с рукояткой, отделанной желтоватой костью. Бляс перехватил мой взгляд и сказал с гордостью:
— Старинный… из него поэта Пушкина убили, слыхал? Вот послушай, как он сказал.
Он проглотил кусок и встал, надулся, покраснел—приготовился читать… и вдруг сморщился, согнулся, как будто его кто-то ударил в живот, сел— «нет, не могу…» —и тут же торопясь выкрикнул высоким голосом:
— Выхожу! один! я! на дорогу!—и заплакал, почти шепотом ругаясь: — Ах, ты, бля… представляешь—выхожу!.. я?.. один… на дорогу… а дальше забыл… эх, какая тут дорога…
— Бляс, не жмись, налей,—умолял Коля.
— Ах, ты, пропойца… завтра отработаешь?.. Коля был готов на все—«да, да, да…». Блясов полез куда-то в угол и вытащил на свет, мерцающий багровый свет факелов, огромную бутыль, на дне которой плескалось несколько литров темно-коричневой жидкости.
— Пустырник! —ахнули все восхищенно. Остатки былой роскоши, изрядно потрепанные в течение зимы запасы. Коля получил авансом полный стакан, остальным в честь дня рождения разлили по рюмкам. Я смотрел на этих людей в мрачном низком подвале с фантастическим средневековым освещением, на их радость и думал—как мало нужно человеку, чтобы воспрянуть душой… вот—немного тепла, и опять люди как люди…
— Ты что не пьешь, -заорал Блясов,—ты что именинника обижаешь?..
Я выпил.
Разговор оживился. Каждый почти из присутствующих имел свою теорию, объясняющую те события и явления, которые беспокоили его. Теория Блясова касалась неохотного произрастания злаков и всякой всячины, пригодной для еды. Бляс считал, что все дело в многочисленных сотрясениях почвы, неизбежных при военных действиях. От них теряется прежнее устройство земли, и растения бесполезно ищут покоя и нужного им питания, которое «аннулируется», потому что почва «сворачивается от мелкой тряски»—слипается и не выдает своего добра прорастающим семенам. На этой почве они схватились с Ларисой, которая утверждала, что все дело в изменениях свойств воды—из-за поворота рек в обратную сторону, под влиянием человека или самовольно, по причине каких-то непонятных нам недовольств природы. У Коли была теория, объясняющая таинственное нехотение разных ничтожных тварей сбраживать «продукт»—производить спиртное. Он видел в этом явную контрреволюцию и саботаж, распространившиеся на микромир. У Аугуста была своя точка зрения на все социальные катаклизмы—он объяснял их нежеланием людей работать добросовестно, вследствие чего у них освобождалось время на революционные и прочие глупости. «Рапо-о-тать на-а-та»,—говорил он, округляя свои прозрачные глаза. «Во-о, работать»,—поддакивал ему «дядя», имея в виду суматошных микробов. А у Марии теорий не было, вернее, когда-то у нее была теория—как вести себя с мужчинами, но она настолько не вязалась с практикой, что к середине жизни забылась, а теперь потеряла всякое значение—рядом был верный Аугуст, наконец Мария оценила его… а может, просто никому больше не была нужна.
А вот Антон молчал. И все поглядывал на Ларису, кивал головой—во всем соглашался. Иногда он улыбался ей, хотя трудно было назвать улыбкой то, что происходило на его лице, и все же как-то светлело над этой изрытой воронками пустыней… Что он за человек, как попал сюда? Пусть эти славные люди еще поспорят, им есть о чем поговорить, а мы расскажем об Антоне… и о Ларисе, потому что отдельно говорить о них просто невозможно. (далее в
http://www.periscope.ru/lchk0.htm
или в сб «Цех фантастов-91» Тираж был еще доперестроечный — 50 000, так что должна где-то быть. У меня не осталось ни одной

Перископ перерегистрирован.
«Компания Стек» перерегистрировала Перископ,
http://www.periscope.ru
жизнь журнала продлится значит. За что Стеку спасибо!
Поскольку появилось немного места, возвращаю на прежнее место «закачки» полных текстов прозы:
Повести:
«Ант»:
http://www.periscope.ru/ant.exe
………
«Паоло и Рем»:
http://www.periscope.ru/paolo.exe
……….
«Предчувствие беды»:
http://www.periscope.ru/beda.exe
………
«Остров»:
http://www.periscope.ru/ostrov.exe
………
«Перебежчик»:
http://www.periscope.ru/perebezh.exe
………
«Жасмин»:
http://www.periscope.ru/zhasmin.exe
………
«Белый карлик»:
http://www.periscope.ru/karlik.exe
………
«Последний дом»:
http://www.periscope.ru/lasthome.exe
…………………
Повесть «Следы у моря»:
http://www.periscope.ru/sledf.htm -пока читайте как было
Повесть «ЛЧК(Любовь к черным котам)»:
http://www.periscope.ru/lchk0.htm — пока читайте как было
………….
Автобиографическое исследование «Монолог о пути»:
http://www.periscope.ru/monolog.exe
………….
Роман «Vis vitalis»
http://www.periscope.ru/visvitalis.exe
…………..
Сборники рассказов:
«Здравствуй, муха!»
http://www.periscope.ru/hallofly.exe
……………
«Лиха беда начало»
http://www.periscope.ru/lihabeda.exe
……………
«Цвела Сакура»
http://www.periscope.ru/sakura.exe
……………
«Что было, то было»
http://www.periscope.ru/chtobylo.exe
……………
(названия сб. рассказов не совсем соответствуют «бумаге»)

ВСПОМНИЛ!
Графика
Небольшой альбомчик графики (слайд-шоу) можно скачать:
http://www.periscope.ru/dandraw7777.exe
………………………..
Переключение между слайдами автоматическое, но можно ускорить, щелкнув «мышкой».
………….
Давно сделано, но попробуйте, вроде работает. Скачиваете себе самораскрывающийся архив, потом открываете и смотрите — рисунки на весь экран.

…………
Старый, поцарапанный натюрмортик, с дырками от ржавых гвоздей. До чего люблю рассматривать именно такие поверхности. Время и случайность изобретательней нас.
Хотя чуть посильней пройдутся, и останется старый дырявый оргалит с непонятными следами на нем.

ююююююю
Слайд есть, картинка пропала. Одна из самых «неправильных».

Реальная реклама. Только что прислали:
…………….
Мы продаем яйцеклетки и сперматозоиды из нашего фонда «избранных» для искусственного зачатия в пробирке:

звезды поп и рок-музыки (отечественная эстрада) — 20 000 USD
звезды поп и рок-музыки (зарубежная эстрада) — 27 000 USD
ведущие политики — 30 000 USD
бизнесмены и олигархи — 50 000 USD
ученые — 12 000 USD
………..
Обратите внимание на цены, кто чего стоит 🙂
аристократия (графы, короли, принцы) — 37 000 USD

Перед искусственным оплодотворением Вы встретитесь с «отцом» (или «матерью»), который подтвердит Вам лично, что является донором данных сперматозоидов или яйцеклеток.

перекур или производственная гимнастика…
……………………
ОАО «… сон» впервые в России реализовал мечту о бессмертии. Предлагаем Вам заморозить себя или знакомых с размораживанием через 200-300 лет — это кратчайший путь в светлое будущее.

Стоимость заморозки, за 1 кг веса клиента:

от 100 до 200 лет — 1200 долларов США
от 200 до 300 лет — 1300 долларов США
более 300 лет — от 1500 долларов США

Оказываем сопутствующие юридические услуги по оформлению завещания и содержанию документов в Ваше «отсутствие» (перечень на …….. рекламой не занимаюсь)

учтите, записи это обзор того, что было в ЖЖ, а не сегодняшний день. Другое дело, что я выдираю то, что мне сейчас нужно. ЖЖ имел-таки свою «тайную» цель, это был способ написания чего-то, о чем я представления не имел. Теперь есть очертания, и только.

С самого начала в художнике уже есть все, от простого до виртуозного. Но в разных пропорциях. Оттого в начинающих иногда поражает неизвестно откуда взявшееся умение. Но редко. Потом средний уровень мастерства постепенно возрастает, меняется соотношение ежедневных удач и неудач… и это все. Идея преформизма, перенесенная в искусство. Художник — готовенький гомункулус, сидит внутри себя, понемножку вырастает…
Или загнивает.

………………..
Обожаю темненькие. Свечка, книга, печка. Двое, обязательно женщины. Мужчины только для портретов ничего, а для настроения женщины интересней
Какой-то разговор, тепло, огонь… больше ничего.

Странное открытие, при переборе всего, что было в ЖЖ за четыре года. Он совсем не то, что я хотел сделать — раз. Он содержит в себе несколько возможностей, которые смешаны и не разделены, но есть. Вспоминаются голоса в Тенетах, которые считали, что весь многоголосый треп в гестбуках и есть «новая литература». Не думаю, но то, что такое многоголосье, если выбросить мусор и угадать линии и темы, многое в себе содержит в потенции — это правда. В миниатюре убедился на этом — здесь. Но чтобы БЫЛО и получилось, нужно сильно трудиться… Не переделывая, а вычленяя, очищая, «типа», как сейчас говорят, работы скульптора.
…………………………….
……………
От своих картинок устаешь почти как от самого себя.
И все-таки не так, поменьше устаешь…
Картинки все-таки живут сами собой.
И все равно — устаешь.
Узнаешь себя?
Нет, некоторые уходят далеко. Тяжесть в том, что или невдомек, откуда взято, или непонятно, сделано как.
Есть темы бесконечные, у каждого свои. Мои просты — прогулка да разговор. Гуляют со зверьми. Иногда застолье, нищенское, простая еда. Если помещение, то подвал, огромный, в полутьме, со многими куда-то ведущими ходами, чтобы надежда выбраться все же была. Там сидят, спят, едят, и вся жизнь проходит. Вроде подвала, в котором картины Миши Рогинского смотрел, его последнее пристанище до отъезда из России.
Но еще чаще, картины без людей — дерево, трава, река… Поваленный забор, дорога — заросшая, разбитая. Чем сильней заросшая, тем ближе и дороже мне, приветствую траву, прорастающую меж камней, любое запустение, гибель асфальта, победу всего растущего свободно.

…
это был ключ, плоский он был, странный, такого я не знал… Довольно длинный, как штырек. Я вытащил его, с черной пластиковой рукояткой, странный предмет, который открывал какую-то свою дверь, он знал про нее все, и, главное, она знала его, помнила прикосновения… И я надеялся, что это не пропуск в случайное пространство, не какой-нибудь ящик почтовый… нет, те ключи гораздо меньше, плоские, примитивные устройства, а этот таил нечто важное, он был – от двери, та дверь была моя, и тихим голосом, очень тихим, почти неслышным, меня окликала…
Ключ лежал на ладони, живой, теплый, и не сопротивлялся, он был – мой, хотя и с характером, я чувствовал, он знает… Он понимал, что-то важное в нем заложено, и был от этого слегка высокомерен, это я чувствовал по теплу, которое от него исходило, он излучал тепло, грел мне ладонь и что-то вполголоса говорил, сквозь зубы, а я не понимал, не улавливал, хотя подставил ухо, но переспрашивать не решался. Он говорил, поплевывая, не глядя на меня, а я делал вид, что понимаю, и вежливо ему кивал, а потом он замолк, и я остался один.

Про найденный рассказец (2005г)
…………….
Старенький рассказик, промелькнул в прошлом году в ЖЖ. У меня другое направление, взгляд не туда. Но иногда жисть допекает. Возрастное, думаю, или от безделия… От слабости духа, думаю. Человек не железо, даже если оловянный солдатик. Все в жизни бывает, обо всем можно написать. Главное, самому, пока не допишешь, не потерять настроение. Желание рассказать. Чтобы высокое и низкое смешалось. Как в жизни? Да что жизнь, в ней высокого раз на миллион. Поэтому строим себе рай на земле. Самое странное, что бывает — получается.
Но вообще… все ерунда. Тоска, тоска…
……………..
Рассказу можно иногда поверить, а самому писаке — не-е-т, никогда! Он артист, и чертовски многолик, подлец…

Одно время рисовал…
Простые вещи, с некоторым увеличением.
Но не в куче, не образуют легко схватываемое глазом единство.
Разделены пространством, почти критическим.
Когда еще чувствуются, но на пределе, взаимные отношения вещей.
Оно, это расстояние, каждый раз другое, конечно.
Идея со временем угасла, слишком уж придуманное все было, а живопись не любит «придумок», в них что-то слишком современное, временное…

Люблю миниатюры, что-то в них есть такое, что трудней заметить в больших картинах. Оно там есть, конечно, иначе откуда взяться в миниатюрах, но, видимо, сам способ создания этих малых из больших работ предполагает сохранение главного — распределения света и масс, и в тесном прямоугольнике легче это охватить единым взглядом.
Но объяснения мало что дают, «любишь — не любишь» все-таки главней

Ум наш враг, в той же степени, в какой друг, а иногда и сильней враг. Умный человек все объяснит и все со всем в мире свяжет. И действительно, иногда все кажется объяснимым, да и в мире все связано, как с этим спорить. Только второстепенное становится главным, и наоборот. На мой непросвещенный вкус, конечно. Как-то я нарисовал рыбешку, полуобглоданную. Интересно для пера, линия разнообразная, выразительность особая в провалах глаз, в черноте… рот этот… в общем, захотелось, что тут объяснять. Нет, умный человек посмотрел — и говорит: «а, так это та самая рыба…» Что-то серьезное читал, вспомнил. Другой человек всерьез пишет, к примеру, что «Ёжик» Норштейна и «Солярис» Тарковского тесно связаны — туман? — туман! лошадь в тумане? — и там лошадь! И все это символы, символы…
Жаль, куда-то исчезло непосредственное восприятие искусства — цвета, света, светотени, пластики художественной… Мне говорил мой учитель живописи — «что Вы рассуждаете, Вы же, пробуя еду, не рассуждаете, а сразу знаете, вкусно Вам или нет. Так и цвет…»
Художник берет «вкусный» цвет, вот и все дела.

…………………..
Так я представлял себе идиллию, давным-давно. А потом написал другую — жизнь в оставленном разоренном междуусобицами городе, в котором старики да их коты и собаки. Такое вот теплое мирное доживание… И даже враги и мучители выглядят смешно. Хотя конец и не смешной вовсе…
http://www.periscope.ru/lchk0.htm

………………………….
С 1993 года, когда мы переехали в другой микрорайон, я ходил дважды в день в мастерскую, сначала работал там, а с 1998 года работал дома, а в мастерской смотрел в потолок, выдумывал тексты, — и кормил старых своих котов, которые не захотели переезжать с нами. Они ходили через форточку гулять(второй этаж), приходили, здесь кошки рожали котят… Старые умирали, погибали на улице — нравы менялись, люди зверели, жизнь становилась все опасней для зверей. И для людей. Но люди — все-таки! — получили то, что сами сделали, а звери были не при чем. Я не мог их защитить, и запереть не мог, только поддерживал существование.
Количество котов и кошек колебалось, как-то достигло 13, одно время оставалась одна кошка и котенок… Бездомные звери находили меня сами, карабкались наверх, на второй этаж, путь этот описан в повести «Перебежчик»… здесь было безопасно, и кормили.
Однажды подсчитал: за эти годы я прошел более 20 000 километров, вот как складываются небольшие усилия.
Наверняка, эти тысячи км сохранили мне жизнь. И ЗДЕСЬ я понимал, что делаю нужное дело — поддерживаю другие жизни, и что важней занятия не могу себе придумать. Другие мои дела были неопределенны, почти безрезультатны, и нужны в основном одному мне. Искусство — способ самопознания, результаты могут быть полезны разве что некоторым, а могут и пройти без следа.

……………..
Фрагмент, но имеет название: «день страшит»

Не знаю, как для Вас, господа, но для меня постоянный соблазн, написать роман хотя бы на одну из тем, которые мучили меня с детства. Не могу сказать, что они отступили перед моей жизненной мудростью — их заслонили более мелкие вопросики, на которые находились кое-какие ответики. И все. Один из постоянных больших вопросов — «Почему я — это я?» Человеку, не переживавшему его, бесполезно объяснять — он тут же начинает перечислять свое родство, что от матери, что от деда… Но вопрос остается, на него не может быть логически выверенного точного ответа — это скорей иррациональное удивление, смешанное со страхом и грустью. Берется он, очевидно, от несоответствия грубой определенности и узости реальной жизни — и тех возможностей, которые эволюция наспех и, возможно, случайно, заложила в наш мозг, в надежде на будущее строительство. Будущее не состоялось, или пробивается черз многочисленные препятствия… а нереализованные возможности — остались и постигаются на уровне чувства, пока наш разум не загружен мелочами конкретной жизни. Образ в зеркале — да, но не порождает, а только стимулирует вопрос, все-таки он — внутреннее противоречие. Этой тоски нет у моего кота, даже если он вдруг замечает в зеркале — сидит еще один кот, но недостижим ни спереди, ни сзади зеркальной рамы…
Роман не пишется, нет «хода», не поможет ни знание «реальной» жизни, ни опыт — наоборот, мешают, сбивают с толку… непонятна художественная «конкретика», которая бы не растеряла глубину темы… Как подступиться? Я написал книгу примерно об этом, но обуженную и сухо-конкретизированную — «почему этот путь, а не другой». В результате была возмущена высоконравственная и умная женщина-поэт Лариса Миллер — «нехудожественное копание, не интересное для других». Но несколько человек сказали мне, что им было интересно, этого достаточно. Но написать еще более общую, отвлеченную от конкретной жизни вещь, полностью погруженную в свои переживания? В современной сутолоке очень заманчиво, но пока «хода» нет!
Пока — нет. Грусть интроверта. Пренебрежение действительностью — нереализованный до конца шанс, а время… время почти упущено…

…………….
Так меня называли на выставке 1983 года
«Горе-художник, очернитель жизни, в своей ненависти перестарался».
…………..

…………
Из серии «Мама, я люблю женатого…»

Три подхода к жизни — маниакальный, экзистенциальный и творческий. Маниакальный — отдать жизнь «за» или «для». Экзистенциальный — «просто жить». Творческий — «делать жизнь» как картину, как «творческую вещь». Без оценок. Каждый из этих подходов может привести к интересным результатам, а может — к ужасным последствиям

Я видел по телевизору, спрашивали у молодых:
— Какие качества в людях цените?
Кто говорил — надежность, кто мужество, кто про доброту вспомнил… И никто не сказал про ум, никто! Недаром — нет ничего сложней. Хочешь иметь умного друга? А жену? Умней меня, что ли? Мало кто согласится. Добрей — это пожалуйста, а умней… Опасно. Потому и молчат про ум, такое уж свирепое это качество. Его нельзя поделить на части: он умней меня в этом, зато я его — в том, и успокоился. Умней так умней, ничего не попишешь. Можно образование приобрести и воспитание даже получить, а ум не получишь, не приобретешь. Можно быть ловким и хитрым, но это совсем не ум. Хитрость имеет простую цель, мелкую, она без цели вянет, жухнет… а ум… Ему цель не нужна, он как зрение — на что ни посмотрит, все видит и различает. Ему ничего не надо, кроме как все понимать и различать. Находить разное в похожем, сложное в простом, глубину под поверхностью — вот что может ум. И наоборот, все объединить он способен, увидеть общее в разном, простое и ясное в сложном. Это его работа, и игра тоже. Он открывает разнообразие там, где, казалось бы, унылая пустыня… и единство всего сущего, когда глаза разбегаются от разнообразия. Ум придает интерес и вкус нашей жизни. Может, поэтому и не любят умных. Они рядом с нами: мы не замечаем — они видят, мы не радуемся — они наслаждаются, мы спокойно живем — они горюют… Только раздражают нас. К тому же его невозможно запретить — ум, или унять. Честность, смелость, мужество подавить можно, запугать, даже самому себе запретить, а, попробуй, запрети себе быть умным. Вера, совесть, достоинство — от воспитания, от жизни, а ум… С ним рождаются. Он, как глаз у орла, от рождения дан: смотрит и видит. Никто нам не добавит ума, не передаст своего, как бывает с опытом, навыками, знаниями. Если человек не различает, скажи ему — вот, смотри сюда, и он, может быть, увидит там, куда показываешь ему… но подвернись другой случай, он снова дойдет до своего предела и остановится, не видя дальше, не различая…
Что поделаешь — ум… Когда растешь, развиваешься, одолеваешь препятствия, хочется верить — все достижимо, но с годами все чаще наталкиваешься на странную границу, за которой смутно, зыбко, непонятно к чему, неизвестно зачем… Другой, смотришь, идет вперед — видит, различает, судит, действует. А мы стоим…
Так какие качества вы цените?..