Рубрика: Uncategorized

……………..
Нет, не акварель, конечно, обмануть Вас не хотел, просто сделал фотку чуть-чуть в гламуре, под утреннее настроение красивой молодой кошки. Я ее понимаю, в молодости и я так выходил на балкон, вдыхал с наслаждением утренний воздух лесов и полей…

…………..

///////////////

…………………………….
На фоне города, который мы разлюбили.
Видите уши у Масяни — вот так ее встретил город, с момента рождения: она замерзала на улице, а все проходили мимо. Впрочем, так у нас и люди замерзают. Масяня мой друг, а враги моих друзей и мои враги.

***
На физиологии: к пальцу привязывали грузик, и мы поднимали тяжесть, сгибая палец, пока могли. Исследование утомления мышц.
Одни медленно затухали, другие сразу, среди полной активности, третьи со вспышками, яростно сопротивляясь, все усиливая сокращения, до самого конца, а потом, мгновенно замирая…
Вроде бы мелочь, но в том, как ведет себя даже наш палец, и в том, как заканчивается вся жизнь… есть сходство. Знаю примеры. Доказать не могу.

***
Все-таки, хорошо, что есть дома телек, вот на днях узнал:
«Танич — это Пушкин, не больше, не меньше». А «Пригов — Данте нашего времени».
Хорошее время, наверное, по заслугам нашим.

***
Есть такие кошки, их спокойному достоинству можно позавидовать.
Как-то, разговаривая с одной из них бессонной ночью, я понял, что терпеть не могу литературу… если она не голос человека или любого другого живого существа — в одиночестве, холоде, темноте…
Остальное — искусственные бредни.

***
Я много имел дел с пауками, искренне любя их в течение всей жизни. Никогда не боролся с паутиной, и всегда помогал другу выбраться из ванны, делая вид, что у него само собой получилось. Он, не оглядываясь, удалялся, а я был счастлив, что остался безымянным…
Поэтому особо ценю людей, которые мне помогли, и молча удалились. Это многого стоит.
Так вот, эти пауки выбирали удобные для них углы, и начинали плести сеть. Уверен, при этом они не думали о мухах, не знали, для чего их любимое дело делается, и что от этого может быть еда.

***
Еще вспоминается гениальная сказка про суп из топора: голодный солдат приходит к жадной старухе и уговаривает ее сварить щи из топора, добавив по ходу дела всякой малозначительной мелочи… Этот процесс мне о многом говорит.

***
В прозе я противник острых сюжетов, но я за драму, то есть, нахождение переломных моментов в ЖИЗНИ, (не в Реальности, а в ее отражении в голове героя, это отражение и есть ЖИЗНЬ, а остальное — реальность, быт…) И как решаются и не решаются эти драмы внутренним голосом человека, разговором с самим собой. Разумеется, не только, но это главное в прозе, такое мое скромное разумение.
И еще — как в переломные моменты жизни и даже перед смертью… два человека протягивают друг другу руки. Чаще — негромко, незаметно происходит. Как умирающий художник Паоло помог начинающему Рему.
Так вырастает преемственность и связь людей через культуру, искусство, и это главное, что позволяет сохранить и пронести человеческое лицо через любые времена.

***
Я не поэт.
К рифме отношусь с настороженностью, а к ритмам с большим вниманием, но не одобряю их использование с пугающе одинаковой частотой, как это делается в стихах. Ритмы слишком мощное оружие, чтобы в каждой строчке светились… и обесценивались.

***
Даже большие поэты, которых безмерно уважаю, иногда коробят. Например, с восторгом произношу почти все строчки в «белеет парус одинокий» и сложно отношусь к «уж не жду от жизни ничево я…» Начало меня восхищает — тихо воющее «у-уж не жду-у..» и удивительное «уж-не ж…» «Ж» много может, это вам не «щи» и «вши»!.. Хотя иногда и они яркое чувство вносят…
Да, а вот конец — для меня слишком грубый, лобовой: «ниче-ВОЯ»
Того, что в начале (жду-у…) — настоящего воя — достаточно!..
А бывает ва-а-ще… Большой поэт пишет про любовь… и вдруг любимая падает в объятия — «в халате с кистями…» Ну, зачем кисти, кто их видит, если всерьез падает…

Что приходит в голову, когда заглядываешь в некоторые прекрасные и умные сайты в Живом Журнале? С чувством уважения и восхищения я бы сравнил их с жизнью красивейшего насекомого — пчелы, пчелки, которая перелетает с цветка на цветок, выбирая неслучайную цель, и употребляя нектар и пыльцу не ради удовольствия только, но и на пользу, одновременно наслаждаясь и развиваясь.

К сожалению, и это в моем возрасте необратимый факт, я устроен по-иному: мой способ жизни куда печальней, никакой красивости в нем нет. Дождевой червяк, вот самое точное сравнение! Роя свою нору, он пропускает через себя всю дрянь, которая ему попадается на пути. Говорят, он полезен, и даже его надо охранять, но труд и жизнь его протекает в темноте, среди случайного хлама земли. Вот так и я, каждый день, поглощая бездарные сериалы, проходя по одной и той же дорожке, глядя в землю и замечая только то, что живет и растет у ног моих, попадая в лужи, в каких-то грязных углах ставя перед собой ничтожные небольшие предметы, которые отброшены с успешного пути, забыты на обочине… порой испытывая неловкость за то, что не собираю созревшие плоды и красивейшие вещи… — все же свой образ жизни всем другим предпочитаю.

Рядом с моим балконом вытянулась молодая вишня, вторую, постарше, срубили, она мешала своей тенью верхним этажам, а эта только-только доросла до второго — моего. В этом году вишен много, и передо мной, на расстоянии протянутой руки — красивые созревшие ягоды. Но вместо того, чтобы радоваться сначала буйному цветению, а сейчас плодородной поре — я страдаю, и говорю дереву — не расти выше, в этом мире невозможно радостно жить и плодоносить!..

………………
И этим закончу пока, удачи всем!

…………………………………………………….

Я много лет не был в тех местах, где родился, и вот недавно собрался и приехал. Меня вовсе сюда не тянуло. Все время новые события, на что-то надеешься… Да и от того робкого мальчика во мне ничего не осталось. Он гулял в тех забытых мной местах. Столько, знаете, всего каждый день, ведь производство. Это жизнь. А прошлое… если не помнишь, то и нет его. И того мальчика уже нет, и место это я забыл, не вспоминал, вот и не ездил. Но тут получилось так по работе, что надо поехать. Я заспорил почему-то — все мне да мне, хотя обычно ни слова. Но чувствую, ехать надо. Вот и приехал. Ну, что я скажу… Стоит дом, стоит, действительно, я здесь жил, и площадка перед домом такая же, только заросла гуще кустами, и даже дерево появилось, новое, лет тридцати… песочек для детишек, какие-то газончики… а дорогу заасфальтировали грубо, залезли на траву, как всегда у нас… Забор напротив снесли, зачем… домишки одноэтажные, они ведь требуют, чтобы заборчик, клочок земли под окнами, а тут словно голые… Стройка рядом, министерство какое-то, надвигается на эти несколько домишек, но пока они целы. Наш все такой же, желтый, грязный… но я не о том. Я стоял и думал. Нет, ни о чем не думал, просто хотел понять. Ведь это я, здесь, совсем мальчиком, в самом начале… Странно. Просто не может быть. А воздух все тот же. Железка рядом — углем, рельсами пахнет, и влагой, ведь море за углом… Вот здесь я стоял. Скамейки не было. И куст, кажется, стал пониже, хотя, конечно, вырос. А в остальном все также. Но чувство такое, будто ужасное произошло событие — был я, и пропал. Как в песок затянуло — и нет следа. А дом, кусты, и этот запах — как ни в чем не бывало. Им наплевать, что не стало меня. Домик напротив тогда строили, стружки желтые, мы с ними играли. Нет, это был не я. Но что-то тянется оттуда. А дальше? — жизнь растворилась в пространстве. Уехал, переехал… — не в том дело, дальше она растворилась. Как в воду камень — сначала круги, что-то произошло ведь, а потом тишина. Это я на дно канул. А здесь сохранилось нечто, вопреки материализму, и, главное, без моего участия. Бывает, сажаешь зелень всякую, цветы, поливаешь их, даешь того-этого — и все равно они кое-как растут, а тут же рядом из камней лезет росток, пробивается, никто ему ничего, а он живет. Так и здесь. Меня не умиляет, может, даже ужасает, как здесь что-то могло остаться. Лучше бы я не знал…
Потом я в новый район отправился, дела, обычная жизнь у них, всем на всё наплевать. Как устроили себе, так и живем. До вечера промотался, ночью самолет, вот и всё, даже толком поесть не успел. Та улица? Я больше туда не ходил. Там в одном месте трава была, мягкая, густая, я помню, лежал когда-то. Положили плиты, бетонные, одну на другую, и давно лежат, видно, с осени. ТАК ТРАВА ИЗ-ПОД ЭТИХ ПЛИТ, КОЕ-КАК… Я посмотрел — отвернулся. Ну, что сделаешь, не может все быть так, как было, не может. Это жизнь прошла, а ты — трава… Я сюда не стремился, так получилось. Попросили — приехал. И стройка эта… ну, зачем… Хоть бы сразу снесли, в один день, а то будут отрывать по куску, от живого… Крутишься целыми днями, все дела… А тут случайно совершенно прилетел, смотрю — дом, площадка перед окнами, трава… Завтра к девяти, как всегда. Что делать… Зажмуриться осталось — и дальше бежать, пробиваться… что делать…

////////////////
http://newlit.ru/~markovich/3801.html
…………………………………..

«Я и садовник, я же и цветок…»
(О.Э.М.)

И пока всё, удачи!

……………
по старым адресам 🙂

////////////////////////////////
(Из «листков из альбома» http://newlit.ru/~markovich/3801.html
………………………

В 1978 году я показывал Михаилу Рогинскому свои ранние работы, темперой на бумаге. Одну — «вид с моста» он отложил, покачал головой и тактично заметил — «эта степень обобщения Вам еще не удается…» Потом я часто вспоминал все разговоры, нескольких встреч с ним. И о «степени обобщения», которая, мне кажется, не просто степень развития художника характеризует, но и его личность в целом тоже, хотя доказать это, конечно, не могу. В этом плане (в частности) подход к «объекту внимания», а это может быть что угодно, в изобразительном искусстве и словесном различаются, но где-то и встречаются… Получилось несерьезно… 🙂 Наверное, потому, что только кончик ниточки, ничто не определено…
И не предмет внимания для ЖЖ, просто поставил себе галочку — сюда бы вернуться, и не с пустыми руками…

…………………
Стихи «притянуты», ничего в этом соре не ищу — искренне его люблю, ему ничего рождать не надо, он сам себя рождает, и сам по себе красив.

/////////////

И пока всё, удачи!

…………

Между прочим.
Отношение к цвету напоминает отношение к вкусу еды — соленое, горькое, кислое, жгучее мы воспринимаем без всяких размышлений, непосредственно. Излишнее обилие цвета или его недостаток — как вкус соли в еде. Дело вкуса — и текущего настроения=состояния. Общий вкус определяет рамки отношения к цвету. (Я не говорю о подмигиваниях и поклонах зрителю, когда ради посторонних задач, например, понравиться или произвести эффект, художник выходит за рамки собственных представлений; если это входит в систему, то губительно для личности.) Разница в связях, в ассоциациях: зрительные в среднем сильней связаны с более сложными переживаниями, но это вовсе не обязательно.
Воспринимая цвет «на вкус» художник более непосредственным образом реагирует на собственные воспоминания, чувственный и вообще всякий опыт, текущие впечатления, чем писатель. Но чем глубже впечатление, выраженное в цвете, тем неоднозначней прочтение его — самим автором и, тем более, «со стороны». В пределе, в абстрактной живописи, изображение является лишь «триггером» для развязывания собственных ассоциаций воспринимающего. Оперирующий словом по сравнению с художником, кажется навязывающим свою волю и свой мир диктатором (почти шутка).

…………..
Извините, это мои задачки, сегодня мне так интересней.

……………………..

Отец полусидел, почти скелет, черный пустой рот, высохший язык… он давился кашей, после каждого глотка раненой птицей вытягивал шею, смотрел на что-то впереди себя, видное только ему. Лампа чадила, огонек жадно хватал и поглощал воздух, который торопливыми струями втягивался в пространство, ограниченное светлым стеклом, над входом трепетал и плавился, дрожал, мерцал, и только оставался незыблемым раскаленный круг стекла, край, заколдованный ход сквозь время.
— Так что же все-таки остается?..
Я не хотел причинить ему боль, но мне нужно было знать, и только он мог помочь мне, потому что многое понимал и был похож на меня. В то время я пытался поверить в бога, в сверхъестественное существо, которое якобы произвело нас, и властвует, определяет всю нашу жизнь, говорят, оставив нам свободную волю, но какая же тут воля, где она свободная, ей места в жизни нет, рождаешься не по своему желанию, и умираешь – вопреки ему тоже… Вера же, возникающая от страха перед жизнью и смертью, меня только отталкивала и унижала. И я готов был согласиться с бессмысленностью существования, но все-таки вопрос теплился – что же останется, здесь, на земле, иное меня никогда не волновало. Там, где я – не единый, весь, с моими костями, мясом, страхом, грехами, угрызениями, болью, гордостью… там продолжения быть не может, урезанные эти радости, розовые, бестелесные, лживы и не интересны, равносильны смерти.
И я все чего-то добивался от отца, стараясь пробиться сквозь оболочку горечи и страха, все эти его «нигде, ничто не останется…»
Он долго не отвечал, потом поднял на меня глаза, и я увидел, как белки возвращаются из глубины, из темноты, куда опустились… заполняют глазницы, угловатые дыры в черепе, обтянутом желтоватой износившейся кожей… цвет взятый природой из старых голландских работ, где впаяны в грунт тяжелые свинцовые белила…
— Останутся – листья, вот!
Он выкрикнул, и мгновение подумав, или просто замерев, потому что вряд ли ему нужно было думать, высказал то, что давно знал:
— И трава. И еще стволы деревьев, хотя им гораздо трудней, они уязвимы.

И теперь я вслед за ним повторяю, уверенно и решительно. И от меня останется, да – трава. И листья, и стволы деревьев. Я бы, подумав, добавил еще — небо, потому что знаю, каким оно было в два момента… нет, три, которых никто, кроме меня не видел, не заметил на земле, а они были… но не запомнил их настолько глубоко и остро, чтобы не думая выкрикнуть первым заветным словом. То, что говоришь, подумав, ложно или случайно, и не имеет значения. Трава бездумна, ни шума ни крика, она везде, преодолевая, не пренебрегая трещинами, шрамами и пирамидами, бесшумно поглощает, побеждает, не сопротивляясь, всегда… И я, как он, уйду в траву, в листья, они умирают и живы вечно, хотя их жгут, разносит ветер, сбивает в грязь дождь – неистребимы они.
Вот и я буду жить – в траве, в листьях, и, может, в стволах, если мне повезет. И немного в зверях, которые пробегают мимо вас, вы внушаете им страх, и потому я с ними. Всем на земле внушаете. Это некоторым, может, и лестно, но грязно.