Рубрика: Uncategorized

Недавно мне хороший врач сказал по поводу своих коллег — «только в руки им не давайтесь…»

Люди, не жившие своей жизнью, обычно умирают своей смертью.
А люди, жившие своей жизнью, часто не своей смертью умирают…

//////////////////////
Великий художник Вермеер не гнушался использовать камеру-обскуру для создания своих картин. Неважно, с чего и как ты начинаешь, важно, как и чем кончишь свою вещь. Правда, с современными камерами стало сложней, уж слишком оптика хороша
Но все-таки, и с ней справиться можно 🙂 Художнику, для которого работа начинается, когда первые пятна, часто все равно какие, нанесены уже — на холст, бумагу или экран — фотка полезна бывает…

Руководство Академии наук совершило предательство по отношению к Российской науке, серьезней, чем это сделал Лысенко. Тот, в силу своей малообразованности, затронул только биологию, генетику, а физики были нужны тогда, и сумели защитить Академию в целом, такого разгрома как сейчас, тогда не было. Когда я был на втором курсе к нам приезжал акад. Презент, правая рука Лысенко, и с трибуны кричал — «Наследственность — не сундук с наследством, это — свойство…» Наш старик-биолог усмехался, он был в молодости учеником Моргана…
Сейчас Академгородок напоминает поселок с придатком в виде нескольких влачащих жалкое существование Институтов, из которых все мало-мальски интересующиеся наукой, стремятся уехать.
Что нужно бы? Нужно то, что никогда не сделают.
Следует подчинить весь город одной власти — разогнать эти дурацкие советы, в которых в основном бывшая институтская обслуга и люди, не имеюшие отношения к серьезной науке. Власть должна быть — НАУЧНЫЙ СОВЕТ, состоящий из директоров Институтов и крупнейших ученых. При этом Совете должен быть хозяйственный отдел, полностью подчиненный нуждам науки — он должен выполнять строительные работы и то, что сейчас делает УЖКХ. Все деньги, поступающие в город, должны быть в распоряжении Совета, его экономического отдела. Все строительство должно вестись только в Интересах ученых и людей, непосредственно науку обслуживающих. Ученые сразу должны получать квартиры во временное пользование, пока работают в Институтах, а также возможность покупать их врассрочку по сильно сниженным ценам.
Наука должна быть попрежнему сосредоточена в Академии, фундаментальная, во всяком случае. Все разработки, не имеющие отношения к фундаментальным проблемам, должны отойти в отраслевые объединения или министерства.
Иначе существование «наукоградов» смешное дело. Еще несколько лет, и о фундаментальной науке во многих областях можно будет позабыть, если не вывести ее из подчинения дураков, заседающих в Советах, озабоченных только своими материальными или узкими интересами, не имеющими прямого отношения к развитию науки.

(только для ЖЖ) — Не потому, что на столе 🙂

Фотографию вполне можно включить в «смешанную технику» — с полным основанием… если хорошо потрудиться над ней 🙂

…………..
Первый вариант — собственность А.Е.Снопкова (Москва)

По мере того (или быстрей?) как шопинг становится искусством, искусство становится шопингом.

//////////////
Не по делу:
Интересен Домье,сочетание графики, острой и злободневной — и монументальной живописи.

даже Масяня это понимает… 🙂

……………………
Если ищешь в изображении драму, то можно начинать с любой зацепки, пусть с фотографии, пусть с трещины на стенке…
Преобразование неизбежно.

/////////////
Называется — «ТУДА!»
А куда — туда, куда — туда… не ведомо мне…
Вспомнил, наверное, песню, которую пели старик Аркадий и Марк ( в Вис виталисе):
— Мы вольные птицы, пора, брат, пора
— Туда, где, туда, где, туда, где, туда…

……….
Так в народе зовутся эти постройки.

……………
Сначала называл ее просто — «Россия». Но, думаю, это несправедливо, бывают здесь и потеплей, посветлей дни…
Всю жизнь мечтал жить в тепле, и не получилось. Место жизни — совокупность желаний и привязанностей.

/////////////////////////////
и почти не хромает теперь, просто походка у нее сексуальная такая…
Начала покрикивать на нас — ищите, мол, мне жениха…
А мы говорим — малолетка ты еще, года нет, рано тебе о женихах думать!..

Из терминологии:
ПОНЮХАТЬ ХВОСТ. Если сопернику(сопернице) или просто соседу: сложный знак, от легкого сомнения в компетенции до дерзкого вызова, прямой угрозы. Нюхать хвост самому себе — расписаться в поражении. Нюхать землю перед соперником — тоже сложный знак, от вежливого возражения до скромного торжества победителя. Главное — КАК делать, но писать об этом слишком долго для ЖЖ, особенно в пять утра. Искренний привет всем спящим (не,зависть не при чем 🙂

////////////////
Отсиживается на шкафу под потолком, после очередного набега на мирных кошек Касю и Лизу. Справедливая Туся терпела, терпела, наконец, не выдержала, загнала эту разбойницу в ее убежище. Час-полтора все могут жить спокойно.

////////////////////
Что-то сказать хотела?.. Не дождалась внимания, ушла.
А теперь не спросишь — совсем ушла.

…………….
Вообще, я это не люблю, тем более, стоит рассмотреть. Контрасты, лобовые решения, необработанный цвет… Тут и композиция кричит невыносимо…
Но иногда делаю, чисто психологические, наверное, экскурсы — разрядка, тайм-аут?..
С другой стороны… Вспоминаю один разговор с Е.И. Нужно ли ходить по границам собственного вкуса. Пришли к выводу, что стоит иногда походить, попытаться расширить свою исконную область предпочтений…

……………
Из ответа на один коммент.
Дело не в том, чтобы внести в фотографию «ненужные ей» элементы живописи. Приближение к живописи получается само, если стремиться усиливать выразительность педантичной оптики, а для этого в первую очередь необходимы обобщения и усиления, без которых ни одно живописное изображение, если выразительное и личное, не обойдется, потому что создание цельного образа происходит, и в первую очередь в голове художника, а все остальное — нарисовать — вторично. Вопрос, зачем тогда фотографировать, не лучше ли начинать сразу с собственного творения — некорректен: мало ли с чего начинали художники свои картинки, да хоть с трещин на потолке. Момент преодоления создается. Борьба с мелочным педантизмом натуры обостряется. Из другой области пример. Кто-то Вам рассказал историю, или Вы прочитали в газете, и пишете на основе этого свой рассказ, по ходу дела обостряя, усиливая и преображая… Тут то же самое, и результат зависит от силы вашего творческого порыва, уйдете ли к себе, заставите ли звучать слабую ноту фото…

Искусство не отражение жизни, а выбросы внутреннего процесса. Звучит неважно, но все-таки отходы, отброшенные с главного пути. По мере того, как наступает «тепловое равновесие» — с самим собой и миром (оно и есть затухание) — истощается избыточность внутреннего механизма сохранения целостности, и необходимость «отбрасывания» постепенно исчезает. Про «отбрасывание» как основной механизм творчества, написано в «Монологе о пути»: это вынужденный процесс, рассуждай — не рассуждай, а чтобы внутреннее равновесие сохранить, и целостность личности, необходимо отбрасывание от себя образов, картин, рисунков, слов лишних — оно такая же необходимость как рассеяние тепла в пространстве для сохранения постоянной температуры тела.

Из писем покойному Немо
Ты всегда ругал меня, что нет терпения объяснять непонимающему. В сущности, я отвечать люблю, но так, чтобы самому ясней становилось. Не думаю о собеседнике, моя слабость, вечный интроверт…
Ты укоряешь меня за то, что бросил – сначала медицину, где мог «светилом стать», потом науку, где уже подавал «блестящие надежды», и возникла эта живопись, которую ты просто понять не можешь, ну, ладно бы, «хобби»…
Не в искусстве дело. Ничего не выбирал, так получилось.
Понимаешь, мы не можем самим себе доказать цельность личности (уверить себя, так верней), используя «рацио», ну, пытался Декарт – «мыслю, следовательно существую» — дудки, можно не мыслить, и при этом оставаться цельной личностью, живым существом с неразрывной историей, пусть как морковка глупым, да. Как мне уверить себя, что сегодняшний старик и тот мальчик, которого ты подкармливал на первом курсе, думаешь, я забыл? – одна и та же личность? Или еще посложней – тот карапуз, которого отец в 44-ом водил к старому дубу на краю парка Кадриорг и сегодняшняя обезьяна старая – неразрывно связаны единым процессом, одно и то же лицо…
Никакими разумными соображениями это не доказать самому себе, ощущения единства и цельности нет. Рассматриваешь старые фотокарточки — это был я?..
Но существует особый механизм самовосприятия, объединяющий воедино все времена и все события, и разум тут не при чем. Это те самые столбики полосатые сторожевые, о которых я писал тебе не раз – образы запечатленных в мозгу ощущений, для которых времени нет; они обегаются словно лучиком света – ежедневно, ежечасно, ежеминутно, и наверняка ночью тоже, особенно важно, что ночью, когда наше cogito спит крепким сном…
Это наша матрица основных ощущений и образов, которая не подводит нас никогда, даже когда разум спит или бессилен. Но если она откажет… личность распадается.
При чем тут искусство, ты спрашивал. Есть особи, отдельные, в которых перехлест, избыток в этом нужном для личного мироощущения, для поддержания целостности личности механизме… Предохранители выбивает, избыток вырывается в окружающий мир – этот тип начинает рисовать, писать картинки, сочинять музыку или определенным образом складывать слова…
Не в искусстве дело.
Оно вообще – отход, не скажу – отброс, слишком высококачественный отброс, никто не поверит.
Побочный продукт важнейшего внутреннего процесса. Спрессованный брикетик мусора, отработанного материала, отброшенный на обочину за ненадобностью.
Так что, я не виноват, так получилось…

ВСТУПЛЕНИЕ, объясняющее появление самих писем (по повести «НЕМО»)
http://nashaulitsa.narod.ru/dan-nemo.htm
……………………………..
Я называл его — Немо, пусть так и будет, он своего настоящего имени не любил. Его нет в живых, он старше меня. Был. А теперь что остается — рассматривать старые фотографии… Черно-белые, но каким-то образом угадывается цвет. Негромкое солнце. Чувствуешь, прохладно, хотя яркий июльский день. Песок холодный. Купались только в июле, и то смельчаки, остальные степенно расхаживали по мокрому песку вдоль невысокой медленной волны. Балтика, серая вода, белоснежные облачка на зеленоватом небе…
В то время меня еще на свете не было.
Немо, пятилетний мальчик, стоит рядом с моим отцом, своим дядей. Мой непризнанный двоюродный брат. Незаконнорожденный ребенок. Мамзер. Как он вообще сюда проник?.. Говорили, требование его матери признать младенца, угроза скандала. Вот в отдалении, к нам спиной-подушкой, его отец, кокетничает с дамой в ажурной шляпке. Известный в городе адвокат боялся сплетен-пересудов. А мой отец, врач, был чужд предрассудков, присущих буржуазной семье.
— Сема, ну, зачем фотограф…
— Законный, незаконный, ерунда, хороший мальчик. Пусть снимают.
Эстонский курортный городишко Пярну. Они тогда называли его Пернов. А Таллинн был для них еще по-старому — Ревель…
Жизнь перевернулась за войну, старая затонула, а в новой для довоенных предрассудков места не оказалось. И радости семейные, и дрязги, все это, довоенное, смысл потеряло, не стало семей.
Отец Немо, мой дядя, умер еще до войны. Родственники уверяли, что подавился гречневой кашей. Миф, сказка для приличия. На самом же деле покончил жизнь самоубийством, почему, никто не знает. Среди полного блаженства… только что машину с огромными фарами купил, с открытым верхом… Вот фотографии… Немо, конечно, даже поблизости нет. Дядя Давид, стоит, опираясь на машину. Тогда это была роскошь, а не средство передвижения… Живехонький, пузиком вперед, золото во рту… Плохие зубы у всей семьи. Упитанная черная овчарка на месте шофера. Через год Давида уже не было, лежал на кладбище в Рахумяе, пригороде Таллинна. Теперь город разросся, и кладбище, наверное, в черте города. Все остальные члены его семьи умерли в Ленинграде, в блокаду. А Немо с матерью успели уехать дальше, пережидали войну в Самарканде. Там мать Немо, Софа, умерла от тифа, он тоже болел, но выжил. И решил пробираться к нам, через всю страну.
Добрался, и это путешествие, мне кажется, осталось главным достижением его жизни. Наша семья тогда спасалась от немцев в Чувашии, в деревне. Там в 1943-ем году родился я. Отец в Тамбове преподавал в фельдшерской школе, потом его взяли полковым врачом на фронт. И Немо, когда он появился у нас, подготовили ускоренными темпами, и как фельдшера, тоже взяли в армию, в последние месяцы войны. Тогда и возник шрам на шее, шальной осколок, он говорил. Хотя я слышал от его приятеля, шрам послевоенный, от удара ножом в драке. Чушь, я думаю, Немо никогда не дрался, он побеждал без драк. Вот-вот, начинается, а я-то хотел обойтись без романтического флёра. Но я попробую.