ВЕЧЕРНЕЕ АССОРТИ 231214

Из проб, названия к которым кажутся притянутыми. Дело, видимо, в расстояниях между разными пятнами, при которых они еще что-то знают, чувствуют друг друга. В сущности, исследование собственной чувствительности, а что от этого зрителю... наверное, ничто... ................................................ Русалка в осеннем лесу, я за нее переживаю... ............................................... Вид из окна двадцатого дома "В", в котором я жил с Васей и Феликсом много лет, здесь я начал рисовать, и писать рассказы тоже. Про эту квартиру я писал в повести "ЛЧК" (старый художник возвращается после многих лет неволи в свой дом, к своим картинам, и кот его ждал много лет, и выжил поэтому...) Но вид из окна столько раз повторял, сначала глядя вниз, а потом вовсе никуда не глядя писал и рисовал, так мне интересней казалось... Видимо после этих видов я стал осторожней и внимательней приглядываться к цвету... .................................................. А этот разбойник жил на воле, около дома напротив, через дорогу, он спал на балконах первых этажей, и я звал его Серый, а потом у него появилась кошка, и он с ней не расставался до самой смерти, а она потом перебралась в соседний дом и скоро умерла. ............................................... А за этим домом напротив, он был десятым "Г", кусты росли на поляне, за ней овраг, в нем похоронены многие мои друзья. Когда долго живешь в одном месте, по-иному воспринимаешь время, а жизнь, которая где-то далеко, например, в столице, всякие люди там, их интересы... все кажется гораздо мельче, чем если был бы втянут в их суету. Смешно, когда тебя зовут из кармана собственных штанов, а ты спешишь ответить, трудно к этому привыкнуть. Неужели нужно так спешно о чем-то говорить, слушать, отвечать?.. Что, на земле так много стоящего внимания?.. ......................................... Одна чайница из Казани, другая из Израиля. Чай самый интересный и нужный напиток, за ним только красное вино, если хорошее. По действию чай вину не уступает, если заварки не жалеешь, конечно. ................................................... Свечка, желтые листья... полка, на ней когда-то стояли книги, а потом я их отдал, перестал читать. Чужая жизнь со временем перестает интересовать всерьез... за исключением нескольких людей, лица и истории которых врастают в собственную жизнь. Но очень мало таких. ................................................... Можно сказать - "вид на пейзаж", по воспоминаниям, что-то смешалось за много лет... .................................................... Старое масло. Пусть постоит лет сто. Говорят, для живописи только ценней станет. А они маслом писать не захотят... Ну, и пусть живут как хотят, а масло и их переживет. .................................................... Ключи от квартиры, в которой давно пусто. ................................................. Окно за мусоропроводом на первом этаже. ................................................. Масяня спит на Мунке, а Мунк на принтере, а принтер на столе, а стол... Давно никого нет. ..................................................... Кася в кухне, где синий и фиолетовый на стене. ..................................................... Рябина на земле, еще тепло. ........................................................ Кусок стены за спиной, когда сижу за столом... ................................................ На тему... Вспоминая одного художника... Не подражая...

ПАОЛО против РЕМА. (из повести «Паоло и Рем»)

Паоло нагнулся и притянул к себе сверток. Сначала он подумал - подмалевок, настолько все убого, небрежно - и темно, темно!.. Потом разглядел основательность и выписанность главного - похоже, эскиз?.. Но постепенно, глядя в унылую черноту, он начинал видеть в ней последовательность, и замысел. Это была работа мастера, но настолько чуждого ему, что он передернул плечами. - Это никогда не купят!.. Он снова поймал себя на этой мысли! Разве в купле дело, творчество не продается, он десять тысяч раз говорил это ученикам, привык говорить. - Но картина должна продаваться, как же... А кому интересна эта мазня? …………………………….. Но он понимал, что все не так. Не так, как он хотел думать всю жизнь. Простое дело, и печальное - все состоит из света и тьмы. О свечении, слабом, но упорном, из самой тьмы, из глубины отчаяния и страха, говорил этот парень, Рем . А Паоло не хотел - мечтал только о свете. Всю жизнь. И создал - да!.. сияющую гениальную поверхность огромных холстов, пустоту, населенную мифами и героями с тупыми лбами! Нет, нет, парень ошибается! Он еще раз посмотрел на холст. Этот художник его достал! Мазня! ............................ Нет, не мазня, он уже знал. Композиции, правда, никакой. Устроено с убогой правдивостью, две фигуры почти на краю, у рамы, остальное пространство еле намечено широкими мазками, коричнево-черными, с проблесками желтизны... Помещение... в нем ничего!.. Вот пол, вдалеке стены, там узкая щель двери... Старик стоит лицом, но толку... лицо почти опущено, только лоб и нос, и то как-то все смазано, небрежно, плывет... плывет... словно время останавливается... Перед ним на коленях парень в драном халате, торчат огромные босые пятки... Понятен сюжет - блудный сын, он сам писал его, оборванец возвращается в богатый дом отца. Но и лохмотья можно показать с лучшей стороны, чтобы смрад не лез в нос! Зачем! Тема достойная, но… этот нищий возвращается в такую же нищету... Он смотрел, и с него слетала шелуха собственных слов, и доходило все значение сцены, вся эта плывущая, уходящая в вечность атмосфера, воздух, отчаяние скупые детали без признаков времени, везде, навек, намертво, навсегда... ... Пока не схватило за грудь и уже не отпускало. Не в раскаянии и прощении дело, хотя все это было показано с удивительной, безжалостной простотой. Дело в непоправимости случившегося, которую этот художник, почти ребенок, сумел угадать. Ничто нельзя вернуть, хотя можно и простить, и покаяться. Дело сделано, двое убиты навсегда. Нет, этого он не мог принять. Он даже готов был простить этому Рему темноту и грязь, запустение, унылость даже!.. И то, что раскаяние и прощение показаны так тихо, спокойно, можно сказать - буднично, будто устали оба страдать, и восприняли соединение почти безучастно... Паоло знал - бывает, но это ведь картина! Искусство условно, всего лишь плоскость и пигмент на ней, и из этого нужно сотворить заново мир, так создадим его радостным, светлым... Что-то не звучало. Ладно, пусть, но здесь сама непоправимость, это было выше его способности воспринять. Он сопротивлялся всю жизнь, всю жизнь уходил, побеждал, убегал, откуда это - непоправимость случившегося... А ведь случилось - что? - его жизнь случилась. Выбирал - не выбирал, она случилась, непоправимо прошла. Истина догнала его, скоро догонит, и картина это знала. Он отодвинул холст. Парень сошел с ума. Кому это нужно, такая истина на холсте... Далее был портрет старухи, получше, но снова грязь!.. Руки написаны отлично, но слишком уж все просто. Что дальше? А дальше было "Снятие с креста", тут он не выдержал. Пародия на меня, насмешка, карикатура, и как он посмел принести!.. Убогий крест - вперся и торчал посредине холста, бездарно и нагло перечеркивая всю композицию, тут больше и делать нечего! Грязь и мерзость запустения, помойка, масляная рожа и брюхо в углу... две уродки, валяются у основания. И сползающий сверху, с тощим отвислым животиком, и такими же тощими ляжками Христосик... Где энергичная диагональ, где драма и ткани, значительность событий и лиц, где мощь и скорбь его учеников?.. Умение посмотреть на себя со стороны помогло ему - он усмехнулся, ишь, раскудахтался, тысячи раз облизывали тему до полного облысения, не вижу умысла. Написал как сумел. Кстати, откуда у него свет? Нет источника, ни земного, ни небесного... А распределил довольно ловко. Нет, не новичок. Зловредный малый, как меня задел... И не отрываясь смотрел, смотрел... Какая гадость, эта жизнь, если самое значительное в ней протекает в грязи и темноте... Он удивился самому себе, раньше такие мысли не приходили ему в голову. Жизнь всегда была, может, и трудной, но прекрасной. - Последние месяцы меня согнули.. - Ну, нет, если есть еще такие парни, я поживу, поживу... - Чего-то он не знает, не учили, наверное, - общему устройству, сейчас я набросаю, а завтра просвещу. Способный, способный мазила, меланхолик, грязнуля... из него выйдет толк, если поймет равновесие начал. - Все дело в равновесии, а он пренебрегает, уперся в драму! - Пусть знает, что жизнь прекрасна! - Не-ет, он ошибается, он не должен так... он молодой еще, молодой, что же дальше будет?.. - Не все так печально, нельзя забывать о чуде, теплоте, о многом. Да... Он вдруг понял, что говорит вслух, все громче, громче, и дыхания ему не хватает. Тяжело закашлялся, задохнулся, замолчал, долго растирал ладонями грудь.. - Нет, нет, все равно так нельзя, он должен, должен понять!.. Пересиливая боль в плече, он поднял руку и взял со стола небольшой лист плотной желтоватой бумаги, свое любимое перо, макнул его в чернильницу, до этого дважды промахнувшись... и крупными штрихами набросал кисть винограда с несколькими ягодами, потом еще, потом намеки на ягоды, крупный черенок... и с одной стороны небрежно смазал большим пальцем. Гроздь винограда. Картина как гроздь, свет к свету, тень к тени... Пусть этот любитель ночи не забывает про день! И положил бумажку на холст. Что у него еще там?.. Несколько графических работ. Он небрежно рассыпал их по полу, глянул и внутренне пошатнулся. Мощь и смелость его поразили, глубоко задели. Опять наброски, где разработка? Но это был комариный писк. - Невозможно, невозможно... - твердил он, - так легко и небрежно, и в то же время безошибочно и сильно. Вот дерево, листва, что он делает! Не подражает форме листа, не пытается даже, а находит свою смелую и быструю линию, которая ничуть не похожа, но дает точное представление о массе листьев и нескольких отдельных листьях тоже. А здесь смазывает решительно и смело, здесь - тонкое кружево одним росчерком, а тут огромный нажим, а эт-то что?... пальцем? ногтем? щепкой? Черт знает что, какая свобода в нем!.. Он вспомнил своих учеников. Айк - умен, талантлив, все понимает, но маломощный, и будет повторять за ним еще долго, а, может, никогда не вылезет на свою дорогу... Франц - сильный, своевольный, но глупый, самодовольный и чванливый, а ум нужен художнику, чтобы распорядиться возможностями... Есть еще Йорг, тот силен, но грубоват, и простоват... в подражании мне доводит все до смешного и не замечает. Хорошие ребята, но этот сильней, да... - Парню нужно доброе слово, поддержать, поддержать!.. Ровесники - недоброжелатели, завистники, загрызут, заклюют от зависти. - Но совсем непримирим, совсем, это несчастье, он не понимает, темная душа... - Говоришь, а завидуешь. - Мне нечему завидовать, делал, что хотел. - Устроил себе праздник, да? - Может и другие повеселятся. - Короткая она, жизнь-то, оказалась, как выполз из темноты, так и не заметил ничего, кроме радости. - Бог мне судья. - Пусть тогда лучше Зевс, мы с ним поладим... - Душой не кривил, писал как жил, делал, что мог. - Ну, уступал, уступал... так ведь ерунду уступил, а на деле, что хотел, то и делал. - Может, недотянул?.. - Прости себя, прости... - Все-таки печально кончается... Не хотел этого видеть, да? - Ну, не хотел, и что? - А вот то, повеселился - плати... - А, ладно... Он устал от своих слов. Ладно, да, да, да... Ну, и пусть. - Пусть... - А парню скажу все как есть, может, польза будет. …………………………. Теперь он был доволен. Нашел, что сказать. Всегда готовился к разговорам с учениками, это главное - внимание... Хотя говорил вовсе не то, а что возникало в его быстром уме сразу перед картиной. Этот парень... он мне подарок. Вот как бывает, а мог бы его не знать. Значит не все уж так плохо, есть художники, есть... И я еще пригожусь, не все забыто. Ведь он ко мне пришел, ко мне... совсем молодой, а не к кому-нибудь из новых, да. Он почувствовал себя почти здоровым, встал и отошел в угол, где за небольшой ширмой стояла удобная кушетка. Здесь он раньше проводил не одну ночь, после того, как заканчивал картину или уставал так, что идти в дом не хотелось. Он лег и затащил на ноги тяжелый шотландский плед, который подарил ему Айк. "Хороший парень, но нет в нем мощи... изыскан - да, но я был сильней... А этот.. как его, Рем?.." - Сделает как надо... - Живопись, все-таки, излишне темна, грязновата... - Но какая смелость!... - И если избежит... - Если избежит, да. - Не надо больше об этом, хватит... - Сам-то?.. А что?.. Прошелся по жизни как ураган. - Но многое только краем, краем... - Не угождал, нельзя так сказать... - И все же... - Ну, и что? - А то!.. Оказалось куда печальней, чем думал. - Справедливо оказалось... - И еще хочешь, чтобы красиво кончилось? Не много ли?.. Что делать, он хотел жить, и это было главным. И хотел приспособить свой талант, чтобы сильная живопись осталась, но все же, все же... - Надо парню сказать - нельзя так сурово... - Пусть помнит, люди слабы, они другое видеть хотят... - Это не в ущерб, не в ущерб, если с умом... - Может, и в ущерб... Теперь он снова не знал, что сказать. Не про живопись, с ней у парня наладится, все еще ахнут... - Вот был бы ученик! - Поздно его учить, разве что слегка подтолкнуть... - Мое время прошло. Впервые он сказал эти слова без тяжести в груди, спокойно и безучастно. Закрыл глаза и забылся.