Рубрика: Uncategorized

…….

………………

ВОТ ВАМ И СДАЧА…

Может мне рассказали эту историю, может я ее прочитал, не помню, только она показалась мне интересной. Не то, чтобы поучительной, в них мораль как единственная дверь, а как хочешь понимай, может есть в ней смысл, может нет, но дело было, и вот оно. В скверные голодные годы, когда в карманах только медь звенит, появляется на улицах странный бродяга — он знойным летом закутан до бровей, на голове старая меховая шапка, челюсть замотана грязным полотенцем, глаза сверкают из глубоких ям, нос без ноздрей, одним словом, чудище. И ведет себя очень нагло — садится каждый день в один и тот же трамвай и сует кондуктору под нос один и тот же банковский билет. Таких давно уже нет ни у кого — разменяли, проели,пропили, и сдачи ему, конечно, дать не может никто. А он, конечно, знает,что будет, ухмыляется и едет бесплатно, и где-то в заброшенных кварталах,среди лопухов и репейников, спрыгивает с подножки и растворяется в запустениии тишине. Ходят слухи, будто это сама чума, случаи, якобы, были, вздор,конечно, мы современные люди, ни во что не верим, твердим, правда, — бог,бог, но это мода, и нет, конечно, ничего чудесного в этом проходимце, мы к чудесному льнем, но ожидаем светлого чуда, приглаженного, а таких гадостей нам не нужно.
Итак, он едет, сует под нос кондуктору свой неразменный билет, свой, можно сказать, талант, сокровище, и безнаказанно зайцем остается, хотя трудно такое чудище зайчиком назвать — настоящий волк. Он стоит на задней площадке, оттуда всех как сквозняком выметает, какой-то погребальный холод распространяется от него, и запах… Про холод ничего вам не скажу, мы к мистике не привычны, а вот испорченные туалеты все знают. Он едет, молчит, зрачки сверкают в темных впадинах, пассажиры стараются глазами не встречаться с ним, вдруг привяжется, нас хоть и много, но все окажутся, конечно, в стороне, кроме того, кого выберет его поганый глаз. А он интересуется, и даже пытается что-то мычать, но, видя страх в глазах, отворачивается к окну. Кондуктор ворчит — опять ты со своими деньгами, но ничего поделать не может, нет у него сдачи.
Вы скажете, случай давно описан в литературе, причем с благопристойным концом — нищий этот посрамлен, справедливость восторжествовала, и он, жалкий, с пачкой измятых ассигнаций, катается по земле у трамвайных путей, в ярости выкрикивая смешные проклятия… Не горячитесь, кондуктор главный в трамвае, он не хуже вас знает сюжет,но терпит, не спешит исполнять -не хочет потакать банальности, однако чувствует по возмущению пассажиров, что когда-то придется пойти на решительный шаг.И как-то вечером он идет в самый центральный банк, там ему с причитаниями,угрозами и предостережениями выскребают последнюю кипу денег, берут тысячу расписок, благославляют, напутствуют, целуют как перед смертельным поединком.Люди трусливы, но страшно любят, чтобы все правильно кончалось, лучше,конечно, с помощью какого-нибудь благородного чудака. К тому же негодяй этот страшен, вонюч и, действительно, всем надоел бесплатными вояжами и назойливой своей бумажкой, всем единодушно хочется избавиться, пусть даже таким тривиальным образом.
Наутро сквозь осеннюю промозглую сырость пробирается трамвай, карабкается в гору, туда, где никто не живет; в центре этого хаоса и мерзости развалины усадьбы, то ли взорвана, то ли внутренние причины — ударил огонь из подвалов, пошли трещины… не знаю, Ашеры эти давно в Америке, по их мнению грунт проседал, подземное озеро, что ли… Но остановка сохранилась, иногда кто-нибудь сойдет, в светлое, конечно, время, пройдется по руинам, очень живописный вид, терновник разросся, жимолость, щебечут птички, некоторые малюют здесь пейзажики, но по вечерам никто и носа не сунет, и даже утром туманным, только этот тип — вылезает из своей щели,тут как тут, и в руке неразменный билет. Он едет через весь город, где дома, цветочные клумбы, мороженое, пирожки, влюбленные, как всегда, целуются,радостно отметит признаки ухудшения — цены подскочили, нищих прибавилось…совершит круг, соскочит с подножки и исчезнет среди развалин…
И этим утром, он, конечно, на месте, прыгает на площадку, протягивает своей клешней бумажку, на ней, говорят, не меньше шести нулей, а может и больше. Но на этот раз все не так. «Вот вам сдача!»- торжествует кондуктор, молодой красавец с черными усищами, в жесткой синей шапочке, и с ним торжествуют все пассажиры. Изумленный негодяй лишается своего сокровища, зажал в костлявой лапе пачку потрепанных бумажек, недоумение и горечь на изрытом оспою лице… видение исчезло, мираж рассеялся, пусть немного тривиально, зато благополучно для всех, и развалины эти, говорят, вот-вот разгребут, доберутся, и негодяя упрячут если не в колонию для преступников,то в дом для престарелых инвалидов, это уж обязательно, будьте уверены. А пока он молча, понурив голову, сходит со ступенек, он даже не делает своего круга почета, хотя имеет полное право, ему идти целую остановку назад, он плетется в пыли и исчезает. Пассажиры безумно рады, поздравляют кондуктора с победой, тот, торжествуя, возвращается в банк, предъявляет бумажку, там тоже счастливы — давно не видели крупных денег, все мелочь из населения течет, мелочь и мелочь…
Взяли в руки — и ахнули: бумага не та! печать иная! буквы в другую сторону продавлены, нулей вообще никаких ни с одной ни с другой стороны, а портрет, которым все гордятся, без галстука-бабочки… Бросились на кондуктора — схватил, идиот, на радостях нивесть что, плакали теперь денежки… Объявили, конечно, розыск, но куда там, фигура эта сняла приставной нос, сменила лохмотья на пиджак и клевые брюки, отмылась,конечно, добела, и ладный джентельмен вышел на большую дорогу…
А может все не так, может, залез, бедняга поглубже в свой подвал и удавился на ржавом гвозде? И вовсе он не чума,не злодей, со своей неразменной, и неизвестно еще, кому больше не повезло…Не знаю, только исчез он из наших мест, а когда снова появится, и вообще,в чем мораль всей истории, не берусь вам сказать. Думаю, нет в ней тайного смысла, зато ясно проглядывает упадок романтизма и отчаянная наша надежда на конвертируемость рубля.

……………….

…………………………

108. Большое разочарование

После обеда я вышел пройтись к девятому дому. Там у стены суетилась старуха, кормила своих. Вокруг нее рыжий, усатый, две-три кошки, всего постоянных зверей пять или шесть, но и наши при случае ухватят, будьте уверены. Я шел по дорожке, а через поле по снежным и земляным буграм пробирался большой черный кот с прогнутой спиной, крупной головой… Стив. Только что он был у меня, понюхал еду и отвернулся, теперь идет подкормиться к старухе? Я ожидал, что он подбежит к ней, станет просить, но он затаился меж кочек, метрах в десяти от них, и выжидает. Мне стало интересно, я остановился и прислонился к дереву, чтобы он меня не заметил. Коты и кошки ели, старуха смотрела за порядком… Потом она оставила их и ушла. Не успела она исчезнуть из виду, как Стив выскочил из своего убежища и направился прямо к баночкам. Увидевшие его звери моментально разбежались. Меня поразили их действия, ни капли возмущения или сопротивления, будто привыкли. Стив подошел, придирчиво обнюхал все банки, выбрал себе ту, в которой побольше, и не торопясь стал есть. Я ждал. Из подвальных окошек выглядывали обобранные звери, молча ожидая, когда же он насытится и уйдет… Стив вычистил баночку, еще одну, и медленно направился к восьмому дому.
Трудно передать мое возмущение… и разочарование. Теперь я понял, что за таинственный спонсор поддерживает нашего героя. Он клянчит и обирает, обирает и клянчит! Но почему он у нас благородный, а пиратствует по чужим подва-лам?..
Из-за меня! Вот в чем все дело. Теперь я понял его злобу, постоянное сквозь зубы шипение, когда я, как швейцар, открываю перед ним двери… Я самый сильный, и не потерплю такой наглости, обирания слабых. Понемногу это всегда происходит, но знай меру! Я мешаю ему в десятом подвале быть первым, вот он и ушел в другие. Не Серый, не Клаус ему мешают, а я.
Значит, Стив признает, что я самый сильный кот в нашем доме. Он поступает естественно и разумно, каждый кот скажет, в его действиях чистая польза для жизни. А я со своей справедливостью… Нет, я не кот.
А может, он сам — не кот? Разве кот бы ушел, не подчинившись силе? Все подчиняются мне, а он не хочет. Наверное, Стив не кот…
Я долго думал, потом устал, и решил, что Стив — это Стив, не так уж и важно, кот или не кот. Он такой, какой есть.

Солнцу с утра не расшевелить застывшую воду, на ней тонкое стеклышко с мутно-молочным краем. Новые птицы галдят и суетятся, словно зима позади. Я не верю, и все мои тоже не верят.
Подойдя к дому, я вспомнил, что давно перестал заходить сзади, как делал в большие морозы. Там у мусора меня ждал Макс, шел навстречу, это был наш порядок вещей. Растаял лед, снова замерзла вода, и за домом возник ледяной бугор, не за что уцепиться. Мы договорились с нашими встречаться у подъезда, туда тоже выходят подвальные окна, и можно ждать. Согласились все, кроме Макса, спереди его никогда не было, я выходил еще, звал его, и он откликался. Но сегодня что-то толкнуло меня за дом, хотя там чертовски скользко. Кое-как пробился к нашей дорожке — и увидел Макса. Он сидел, нахох-лившись и смотрел в мою сторону. Он еще не видел меня за деревьями, но я-то узнал его!.. Значит, он каждый день… И меня нет! Потом я появлялся… Но с другой стороны! Утром он снова приходит, ждет… Я все делал не так! Для него это было важно! Что делать, если он не так расторопен, гибок, сметлив, как Клаус, не так быстр, как Хрюша, не так мудр, как Алиса?.. Он каждый день ждал, что сегодня обязательно будет правильно!.. Здесь ему легче спасаться от Серого — видно издалека, и можно быстро сместиться к девятому, укрыться в тихом и темном подвале. И мусорка рядом… Это не мелочи, я должен был понимать! Нет, я все-таки безнадежен, недоделанный кот!
Я позвал его и вытащил единственный кусок рыбы, который нес всем. За верность, стойкость, глупость его и неуклюжесть, за все, чем он отличается от других, и дорог мне… Я знал, что потом пожалею, с пустыми руками, увидев глаза своих, но не мог удержаться. Смотрел, как он жадно глотает, постоянно оглядываясь, не приближается ли его враг… «Никто не посмеет на нас напасть!» — я говорил ему, и видел, что мой голос его успокаивает. Ему так нравилось — я иду, а он, издалека завидев, бежит навстречу. И он каждый день хотел, чтобы повторилась эта страшно важная малость — и не было! Зачем ум, если такая простая вещь не пришла мне в голову?..
И я решил всегда так ходить, как он хотел.

…………………………
Ничего эта кривая рамка не дает, возникла случайно, по ходу редактирования(поворотов), и постепенно отомрет, конечно. Я не борюсь с мелкими увлечениями — сами проходят, а иногда они имеют продолжение, и этим полезны.

…………………………………………..
Сухой лист куда интересней по цвету и фактуре зеленого листа, разнообразней, тоньше и богаче. Случайности увядания многолики.

………………………………………..

………………………………………….
Задержим теплую осень…

Пробовал раньше — сильный рисунок тушью черной поверх нежной акварели, никакой тебе видимости пространства, всё припечатано к листу. Бывает интересно, когда в меру и к месту. А тут, в коридоре, за мусоропроводом — увидел, вот…

………

…………………

………

/////
Обработка сама по себе — вздор и выпендреж, если не продвигает вещь повыше.

………
Смотрю, что можно еще сделать, что упустил…
Если не интересно — потерпите уж…

………
Сегодня настроение вывешивать брак, хотя чем-то автору интересный

…………………………..

Впервые услышал — «включи зонт!»
А что… если можно говорить — «не въезжаю», то почему нельзя зонт — «включить».
Не включаюсь, не въезжаю в этот новояз… Зажился.

………
И Мотькин котенок привязан к ней как к матери.

……….
Умненький растет, один теперь остался из трех.

……..
И так бывает. Самые ранние работы за картины не считал, потом начал жалеть их, да поздновато спохватился.
Буду понемногу реставрировать.

{{Не могу обсуждать здесь, стащил из «Граней» без разрешения. Со стилистикой местами не согласен 🙂 но по сути — согласен}

На верность бутерброду

Умер Сергей Михалков. Что ж, все мы смертны. Немногие порядочные люди могут похвастаться таким долголетием, которое выпало на долю этому бездарному приспособленцу. Пушкин погиб в 37 лет… Не могу понять, почему о покойниках принято говорить aut bene, aut nihil. Разные бывают покойники. Гитлер, Гиммлер, Геринг, Сталин, Берия, Ежов… Все мы, и живые, и мертвые, подчинены одному нравственному закону, который Сергей Михалков, слуга всем господам, нарушал до смертного часа. И смерть в своей постели, не на соломе, не в камере, едва ли может служить оправданием. Молодой Михалков вскочил на подножку этого красного трамвая и катался на нем до конца, даже в наши дни, когда в третий раз писал гимн на ту же барабанную музыку, теми же скудными, скаредными, бездушными словами.

Сергей Михалков — это феномен. Когда-то Иуда Искариот (тоже, кстати, покойник) только один раз в жизни получил 30 сребреников за жизнь Иисуса, который воскрес. А Сергей Михалков ухитрился получить 90! Три раза: при Сталине — 30, при Брежневе — 30 и последнюю тридцатку при Путине! А сколько ему причиталось от советской власти за жизнь Пастернака (который, кстати, не воскрес из мертвых, а умер, затравленный, в отчаянии, — навсегда)? Как бездарный гимнописец глумился над великим и добрым поэтом, который никому не сделал зла! «Некий злак, который звался Пастернак…»

Он не пропустил никого: ни Даниэля, ни Синявского, ни Солженицына, осудив всех, включая ни в чем не провинившегося писателя Константина Буковского — из-за сына-антисоветчика Владимира. Сталина в 60-е годы уже не было, но он продолжал жить по его подлым законам. Отец должен отвечать за сына. Уже было безопасно, за молчание уже не сажали, но он не мог молчать: зарабатывал следующие 30 сребреников.

Он был не только подл, но и зол. Предавая Россию, совесть, дворянскую честь, вечные истины, он не щадил и людей. Владимир Буковский остался один свидетельствовать против него, другие его жертвы, честные и порядочные люди (плюс великий Солженицын) предстали перед Всевышним раньше него.

Были ли у него какие-нибудь убеждения? Я думаю, что нет. Он вовсе не был твердокаменным большевиком, иначе не написал в 1995-м: «Рухнул «Союз нерушимый», похоронив под своими обломками, казалось бы, незыблемые структуры партийно-государственного аппарата с его равнодушной к судьбе человека правоохранительной и карательной системой, прогнившей экономикой, «развитым социализмом» и призрачными коммунистическими идеалами». Что это было, прозрение? Нет! Конъюнктурка! Ельцинский период! Придет Путин — и он опять напишет гимн.

А вот что писал этот великий поэт в начале 60-х, когда уже никто не стоял над ним с ружьем и с кандалами: «Чистый лист бумаги снова на столе передо мной, я пишу на нем три слова: слава партии родной». И снова: «Коммунизм»! Нам это слово светит ярче маяка. «Будь готов! — Всегда готовы!» С нами ленинский ЦК!»

Да, автор воистину велик, в нем чувствуется то Данте, то Шекспир. То есть убеждений нет, есть мимикрия, приспособленчество. Бесстыжая, голая подлость. Хозобслуга режимов: сталинизма, застоя, путинской реставрации.

Вы, конечно, вправе спросить: а что он сделал лично мне? Почему я его так ненавижу? Во-первых, я всегда ненавидела политических подонков, как Ланцелот — драконов. Помните, что он говорил на эту тему? «Ну не люблю я их». Вот и я тоже — подонков не перевариваю. А потом, г-н Михалков лично меня ограбил. Он украл у меня, вступив в преступное сообщество с г-ном Путиным, мое государство, то есть мой гимн «Патриотическая песнь» Михаила Глинки. В неустановленном месте, в установленных целях, за очередные 30 сребреников. И если михалковский гимн олицетворяет наше государство, то мне такое государство не нужно, и я опять бомж, как в СССР. В смысле «безродный космополит».

И на кого теперь подавать иск? На наследника, г-на Никиту Михалкова? Его, кстати, тоже загубило его происхождение. Великий актер, большой режиссер кончил очень плохо: лживыми «12-ю», лакейским фильмом «55» и изгнанием из киносоюза Виктора Матизена (не считая замордованного Марлена Хуциева). Кровь, господа, кровь. Гены. И кто теперь будет смотреть гениальную экранизацию «Несколько дней из жизни Ильи Ильича Обломова»? После таких-то деньков из жизни Никиты Сергеевича Михалкова? Надо было ему в свое время поступить с отцовским наследием как советовал Тенгиз Абуладзе в фильме «Покаяние».

Так что зря г-н Михалков писал: «Нас вырастил Сталин на верность народу». Сталин их, совписов, действительно вырастил. На верность бутерброду — желательно с икрой.

И самое печальное в михалковской кончине — это его похороны и показная, заказная скорбь телеканалов. Его хоронили как классика. И даже Виктор Шендерович, действительно великий сатирик, вдруг посмертно обнаружил у «гимнюка» талант. Да еще большой. Я лично отыскала три безвредных (на четверочку) стихотворения. Дело было вечером, делать было нечего. Мораль вполне советская. И тут еще кота с собой взяли. Лучше, чем ЦК.

Но единственный «шедевр» — это про неверующего Фому и крокодила. Это надо было раньше читать, в 1999 году. В начале путинской эры. Мы вас предупреждали, а вы не верили. Помните, дорогие члены покойного СПС? «Путина — в Кремль, Кириенко — в мэрию!» Так, да? «Уже крокодил у Фомы за спиной, уже крокодил поперхнулся Фомой, из пасти у зверя видна голова, до берега ветер доносит слова: «Неправда! Не ве…» Аллигатор вздохнул и, сытый, в зеленую воду нырнул». Не маловато ли для классика?

А насчет дяди Степы не надо. Кто сейчас станет восхищаться ментом? Дядя Степа наших дней — мздоимец и палач. Из тех, что забивают до смерти безвинных людей в участках, а потом, чтобы замести следы, топят их в реке или сжигают заживо. Да, Алексей Николаевич Толстой тоже продавался. Но «Золотой ключик» — это останется, это здорово. А Гайдар — тоже не антисоветчик, но пока есть дети, они будут его читать. И Катаева — тоже. Это большая литература. Останутся Маршак и Чуковский. А вот Михалков останется в другом качестве: с салфеткой, подносом и гимном наперевес.

Возможно, я плохая христианка, но я хочу, чтобы после смерти злодеев и лакеев ждал ад. Я не настаиваю на сере и огне, на средневековых пытках. Я просто хочу, чтобы хотя бы там, где есть праведный и неподкупный судья, таких, как Сергей Михалков, выгнали из-за стола президиума, подвергли остракизму и не подавали им руки. Люди этого не смогли. Уповаю теперь на ангелов. Или, на худой конец, на чертей.
10.09.2009 15:35

Валерия Новодворская