Живут же люди…

Мне недавно сказал один человек: - В тебе нет главной черты писателя. -Только одной? -Не ёрничай... без нее пропадешь. Современность понимать не хочешь. Тихий бунт. Фига в кармане. Слышали, проходили... Искусство в себе, башня из слоновой кости... Не хочешь интересным быть для читателя. - Пишу как могу, как умею... - Что ТЕБЕ интересно, то и пишешь. Девятнадцатый век. Это же надо, как застрял! Над тобой модернизмы всякие, и постмодерны пролетели, даже не заметил. О читателе подумай, он современностью заворожен, хочет про сегодня знать! Что о нем думаешь?.. Я стал думать, что же я думаю о нем... Молчу, так усердно думаю. - Вот видишь! Хоть бы историйку забавную рассказал... или анекдот из жизни известного проспекта... Чтобы читатель тут же себя узнал! или тебя... Посмеялся. Сказал, покачав головой, - "надо же, как бывает. Как славно, смешно, забавно, пусть печально иногда... живут люди на земле..." А ты еще и рисуешь, надо же, Чюрленис... Вот это у тебя - что нарисовано, к примеру? - Сломанные заборы... в степи. В желтой степи. -После Берлинской стены... Поня-я-тно. Это люди могут понять. - Нет, она тогда еще была. Когда рисовал, не думал о ней. Когда думаю, картинок не пишу. -Отчего же сломал забор? - Красивше показалось. Цельный забор скучен - повторяемость... Острый, выразительный элемент нужен. - А, понимаю, намек на кресты. - Да что мне кресты! И не христианин я... - Значит, из этих?.. Хотя у них тоже кресты... и полумесяцы... - Отстаньте, надоели. Мне это ни к чему. Степь желтая, сломанный забор, темнеющее небо... Ничего не хотел. Ничего. -Дурак ты, братец. А люди хочут о себе узнать, как они - сегодня! живут на земле. -Да пропади они пропадом, у меня свои дела, интересы... -Так ты, братец, еще и негодяй... -Да, да, да! Пропадите все - с заборами, без заборов... -Жаль, жаль... ушли времена... - И вообще, не забор это. Элемент, конструкция, выражающая нечто внутреннее... - Расстегнулся, наконец. Вот за это и не любят тебя. Конструкция. Внутреннее. Кафка нашелся... - Ну, и шли бы Вы... - Феназепам прими. Жаль, ушли времена... Тогда бы ты шел, шел... по нашей степи. А заборчик мы починили бы... -Ага, понятно. Не тыкайте мне. -Да ладно, кукситься не надо, мы добрые теперь. Только веселей смотри, как много забавного, особенного в жизни - в ЖИЗНИ! понял? Ну, ты же медик, к примеру, был... и потом, сколько всего перепробовал, историй знаешь - завались... Бабы, например... они же как семечки, лузгаешь, лузгаешь... Люди хочут о себе смешное или забавное узнать. Иногда полезное даже, а ты?.. -Плевать я хотел, жизнь, жизнь... Я вот... Степь. Песок. Забор… Ничего от вас не хочу. - Оттого и не нужен никому. Тогда внимания не проси. - И не надо. Отстаньте… Забор… Дерево в ночи… Фонарь, бледные лица... - Вот, вот, алкаш... Сто лет пройдет, все будет так. Пока Вас не изничтожат.

Конец повести «Робин…»

...

Наконец ключ в сердце замка, поворот, еще - дверь дрогнула, медленно, бесшумно распахивается темнота, и только в глубине слабо светится окно. Тут уже знакомые запахи - пыли, старой мебели… и тепло, тепло… Рука сама находит выключатель, вспыхивает лампочка на длинном голом шнуре, я стою в маленькой передней, прямо из нее - комната, за ней вторая… налево - кухня… Здесь всё мое, собрано за много лет. Можно потрогать… но гораздо трудней защитить, чем то, что только в памяти живо. Каждый раз, возвращаясь, приветствую своих - ребята, я вернулся!

……………………………………. Большая двуспальная кровать, на ней когда-то лежал отец, над его головой работа японца, вот она!.. У окна столик с принадлежностями художника. На нем мои краски, несколько баночек с гуашью - две красные, две желтые, черный, белый, зеленый один, а синих нет, я этого цвета не люблю. Бумажка у меня серая, оберточная, шершавая... заранее нарезаю, стопками большие листы… Чтобы гуашь не отвердела, подливаю к ней водички… В потемневшем стакане кисти - новые, с цветными наклейками, тут же - несколько побывавших в работе, но аккуратно промытых, завернутых в папиросную бумажку. Рядом со стаканом - блюдце, запорошенное мягкой пылью, но край остался чистым - синим с желтыми полосками. На блюдце крохотный мандарин, высохший, - он сократился до размеров лесного ореха и стал бурым, с черными усатыми пятнышками, напоминавшими небольших жучков, ползающих по этому старому детскому мандарину. Рядом с блюдцем пристроился другой плод, размером с грецкий орех, он по-иному переживает текущее время - растрескался, - и из трещин вылезли длинные тонкие розовые нити какой-то интересной плесени, которой больше нигде нет, только этот плод ей почему-то полюбился… Над столиком на полочке, узкой и шаткой, выстроились в ряд бутылки с маслом, сквозь пыль видно, что масло живо, блестит желтым сочным цветом, время ему ничего не делает, только улучшает... Повсюду валяются огрызки карандашей: есть среди них маленькие, такие, что и ухватить трудно, мои любимые, долго и старательно удерживал их в руке... и тут же другие, небрежно сломанные в самом начале длинного тела, и отброшенные - не понравились... и они лежат с печальным видом... Стоят многочисленные бутылочки с тушью, в некоторых жидкость успела высохнуть, они с крошками пигмента на дне, нежно звенят, если бутылочку встряхнешь... И все эти вещи составляют единую картину, которая требует художника: вот из нас какой получится натюрморт! На стене напротив окна висит одна картина - женщина в красном и ее кот смотрят на меня. На других стенах пять или шесть картин. На одной из них сводчатый подвал, сидят люди, о чем-то говорят, в глубине открыта дверь, в проеме стоит девушка в белом платье, за ней вечернее небо… На другой картине странный белый бык с большим одиноким глазом и рогами, направленными вперед, как у некоторых африканских антилоп. Этот бык стоит боком и косит глазом - смотрит на меня... за ним невысокие холмы, больше ничего… А дальше - снова подвал, две фигуры - мужчины и женщины, они сидят за столом, на котором тлеет керосиновая лампа, отделены друг от друга темнотой, погружены в свои мысли... Эти вещи и картины… они охраняют реальность моего пространства среди сутолоки сегодняшнего дня.

………………………. В кресле сидеть удобно, но дует от окна. Принес одеяло, устроил теплую нору в кресле… и вспомнил детскую страсть устраивать везде такие теплые и темные потайные норы - под столами, в разных углах, сидеть в них, выходить к людям и снова нырять в свою норку. Помнится, я таскал туда еду. И очень важно, чтобы не дуло в спину. На полке старая керосиновая лампа, я зажигаю ее раз в год, но она мне нужна. На столе мои листы, история не закончена. Зато я дома, всё помню, живы еще иллюзии, надежды…

 Вытягивая слова на бумагу, всматриваюсь в себя. Блаженное состояние… Но требует терпения. Внешнее впечатление и внутренний стимул, и то и другое должны быть достаточно сильны, чтобы насытить своим состоянием всю вещь. Относится и к живописи, и к прозе. Требующиеся для творчества способности... а может, лучше сказать - требующие творчества?.. не умение говорить и писать слова или схватывать точные пропорции предметов. В первую очередь, особое отношение к реальности, когда человек не бросается переделывать внешний мир, а устраивает его в своей голове, как ему хочется. Одинаково и для прозы, и для живописи… Когда есть такой импульс, то дальше важны повышенная чувствительность, обостренная восприимчивость, чувство меры и ритма, которые связаны с осязанием, ощущениями тяжести, положения тела в пространстве... Творчество почти физиология. Чтобы вместить свое Состояние в тесные рамки формы, требуется его собрать, а значит - усилить, без усиления ничего путного не получится. При этом важно, чтобы не было грубости, тупости, нечувствительности… Тупость ощущений присуща многим образованным людям, здоровым и уравновешенным, которые в обыденной жизни очень даже милы: спокойны и устойчивы, не слишком чувствительны к уколам, обидам, редко выходят из себя... Но не всё подвластно творчеству, его основа безгласна. Простые ощущения - фундамент мира каждого из нас. Теплое прикосновение, сухой песок в сжатом кулаке, мокрая глина, гладкие морские камешки... Начало остается в темноте…

……………………………………… С утра отправился за гречкой, а купил пшено. Двинулся назад, треугольник земли между трех домов притягивает, добравшись до него, не спешу к себе, долго хожу, навещаю своих друзей… Чахлые сосенки, трава, кусты, измученная земля… сколько ни открещивайся, дороги мне, мы с ними вместе переживаем время… Мне не раз говорили - ты слишком отвлечен, это опасно… Как случилось, так и получилось, отвечаю. В отвлечении от реальности есть преимущество перед банальной точностью - времени подумать хоть отбавляй. Куда спешить, ведь в текущей жизни все скучно, плоско… И бессмысленно. Смысл возникает из глубин сознания, из многомерности его… из ассоциаций текущего со всем контекстом жизни. Мы как деревья, растем из глубин, против силы тяжести, притяжения сегодняшнего дня. Существуем в тонком слое времени, а по-настоящему живем, чувствуя под собой многие пласты времен. В лодочке над Марианской впадиной качаемся… Что же делать, если зависим от реальности, которую ни полюбить, ни полностью оттолкнуть не можем?.. Не стоит ни признавать, ни отрицать её, притягиваться или отталкиваться… Отрицание реальности - одна из форм примирения с ней. Остается на своем Острове жить. Лекарство от бессмысленности жизни - внести в нее свой смысл. Не приспосабливаться, писать картины, книги… Главная цель любого творчества, будь то живопись, проза, музыка… - в поддержании внутренней цельности, улавливании нитей, связывающих меня - мальчика, и сегодняшнего старика. В выталкивании времени из внутреннего кругозора… Соединить внутри нас всё, неподвластное времени - воедино… Тогда и мир вне нас получит шанс объединиться. Не очевидно, но других идей не знаю.

Сын Робина. Стоит за деревом - так начинается история. А что в конце?.. В конце… Ничего нового в конце, никуда не денешься… Несколько фигурок, они меня переживут - от старости облысевший ёжик, лохматый заяц, плюшевый мишка, переживший страшную войну как один день… Мои картины… А от меня… Что останется? Трава! Останется, да, трава… И есть еще записки в стволах деревьев… в них - «я был!» Но их не достать, не прочесть.

……………………………………………… За ночь дописал, утром вышел из дома. Стою за деревом, смотрю, как дикари разгуливают по моему треугольнику. Вчера извели траву за домом, заасфальтировали площадку для своих жестяных коней, переставляют их на новые места и счастливы… Сегодня они не злобны, скорей доверчивы, простоваты. По сути несчастны в своей темноте, погруженности в минутные потребности, но этого не осознают. Иногда без видимых причин сердятся, но стычки ограничиваются криками… потом мирятся, хлопают друг друга по спине, пьют из белых и цветных бутылок… Снова раздражаются... Тогда вмешиваются женщины - приземистые, плотные, они разводят спорщиков в разные стороны.

Сегодня закат необычно долог, сумерки всё не кончаются, место на горизонте, где утонуло солнце, светится, свечение распространяется на полнеба. Понемногу вспыхивает в окнах СВЕТ. Он важней всего: цвет его качество, тон - количество… Люблю темные работы, которые художник освещает своим взглядом. Важно распространение света по картине: он должен пульсировать от пятна к пятну, то ослабляться, то усиливаться, вспыхивать, и бежать по кругу, по кругу… Тогда картина сохранит цельность, будет жить. Жизнь - та же картина, ее пишем сами, пренебрегая мелочными обстоятельствами. Способность к обобщению важна. Время - барахло, тягомотина событий. Свет сохраняет цельность, соединяет, вопреки времени, всё, что было, есть - и будет. Все самое важное - только в нас, освещенное светом из нашей глубины… Вся моя надежда - на этот свет.