ДНЕВНИК «АФОНИ» (конкурса оч. коротких рассказов, 2000г)

 
Год 2000. Конкурс "АФОНЯ"  Записки конкурса и не только.  Записи беспорядочные, но смысл имеют. 20 января. Авторов более пятидесяти. Пора внести ясность в некоторые неясные вещи, которые нам самим только недавно стали ясней. Во-первых, Зиновий, наш критик, прислал протест: он утверждает, что ему не 89, что это ужасная ошибка, которая вкралась в его биографию. Он говорит, что ему 59. Но это мой возраст, а он значительно старше, потому что видел Бунина. Здесь есть, мягко говоря, неувязки, но, думаю, для читателя важней то, что Зиновий за месяц написал и выслал 11 рецензий, и не халтурных! Определилось: 1. Наше жюри: Я, Дан Маркович. И Зиновий Бернштейн, искусствовед, всю жизнь проживший в Таллинне. 2. Я рецензирую рассказы, которые идут на конкурс, Зиновий - то, что по размерам больше, до 20 Кб текста зараз он выдерживает довольно легко. 3. Мы берем все, что по формальным признакам подходит, а лучше или хуже - это потом. Такой подход позволил нам получить довольно интересную картину того, что происходит в разных городах и странах, которые когда-то были СССР. 4. После закрытия дверей начнется суровая работа по "многоярусному" отбору, я думаю, туров 5 или семь. И мы будем писать отчеты о результатах каждого тура - подробно, потому что интересно. 5. Мы с уважением и даже удивлением увидели, сколько интересных людей "далеко от Москвы". И что многие хотят выслушать наше скромное мнение, и даже благодарят за критику! 6. До 30 мая мы продержимся. Привет всем. Рассказов более сотни. Рецензии высылаем исправно. Просьба к авторам - пожалуйста, не спорьте, просто нет времени и возможности отвечать развернуто. Иногда все-таки отвечаем. Вы ведь можете не соглашаться с нашим мнением, это совершенно естественно. Хочу только заметить, что защищать собственное творение очень трудно, и лучше этого не делать вообще. Обычно жалкое впечатление производит художник, который вступает в дискуссию со зрителями, пытаясь объяснить, что он хотел сказать этой картиной. В сущности в литературе то же самое. Вещь сделана и теперь она сама говорит за себя. Хотя и больно, когда не понимают, ругают, плюются ( и так бывает, почему-то вражды и злобы много в этих спорах) - лучше молчать и делать дальше свое. Если же мы вдруг сказали что-то полезное, то будем страшно рады. 2 декабря. Все-таки, хорошо, что нет у нас номинаторов, трудней, но интересней. Вот один лаконичный молодой человек прислал рассказ... Интересно, что шутя человек набрел на старую-престарую форму рассказа, которую практиковали китайцы и японцы еще лет пятьсот тому назад. Пусть несовершенно, но интересно. Картина-то одна, а от конкурса должны выиграть все участники. 1 декабря. Решено, что Зиновий начнет свою деятельность с  января 2000г. Готовьте тексты, вопросы, чуть позже здесь вывесим условия присылки. Все-таки пожалеем старика, ограничим размер текстов. Опытный человек многое может сказать, прочитав три-пять страничек, правда? 30 ноября. Рассказов больше двадцати. Теперь у нас будут "ОБЪЯВЛЕНИЯ"! 25 ноября. Вывесил в "Перископе" свой новый роман  "АНТ". Это, что называется, журнальный вариант, кое-какая работа над ним продолжается, но в целом вещь закончена. 24 ноября. Продолжают поступать рассказы. Примерно половина авторов желают иметь рецензию. Пока долгов нет, получают исправно. В связи с этим возник грандиозный проект, тут уж без Зиновия, с его энергией, не обойтись. Вот его суть. "ОТЕЦ ЗИНОВИЙ", или скорая литературная помощь.  Отзывы,  рецензии, советы начинающим литераторам. Гарантируется неразглашение содержания ответов.  Более того, никаких копий в редакции "Перископа"!   "Отец "- не священник, он старый (89!) опытный литератор, очень доброжелательный (мало, что ли, унижений в редакциях!),  но и требовательный.  Пока что возьмем короткие рассказы, строгих ограничений вводить не будем, что такое "короткий", каждый знает. На днях объявлю в деталях.  Конечно, Зиновий может потонуть в потоке, но он  почему-то не боится, так что попробуем сначала ввязаться в дело, а потом посмотрим. В конце концов, вырастет очередь, придется авторам недельку подождать. Лучшее будем включать в "Перископ". 22 ноября 99 года. С датами у меня не все в порядке...   Недавно я допустил ужасную ошибку в адресе, хорошо, что был второй на psn.ru   Извините! Так вот- немного о Деде Борсуке: Как умер Дед Борсук. Прототипом старика в моей повести "Перебежчик" был, конечно Афанасий Платонович Борсуков. Моя мастерская и его квартира рядом, и познакомились мы просто - оба кормили бездомных зверей, а потом уж я узнал, что он художник, и мы подружились с ним. Он был старше меня почти на тридцать лет, но я не чувствовал разницу в годах, такой это был живой интересный человек. Все звери, описанные в повести, существовали на самом деле, с теми же именами, так что все это чистая правда. Повесть я закончил весной 97-го года, все звери тогда благополучно пережили зиму, этим и кончается повествование. Но с осени они стали исчезать. Сначала пропал Макс. Я не сказал деду - нашел его убитым в подвале, с разбитой головой. Похоронил тайно, а Дед до конца верил, что кот вернется - "бывает, они надолго уходят..." Вторым был Клаус, старый кот с одним белым усом, он пропал, как в воду канул. Мы долго ходили с Дедом, звали, обшарили все подвалы - не стало Клауса. Следующим был Хрюша, тоже исчез бесследно. В городе последние годы много голодных бродячих собак, люди стали выбрасывать их на улицу. Но если они разрывали кошек, то оставались следы, а тут ничего! "Это люди - звери..." - говорил Дед, он страшно переживал, каждого из этих зверей он спасал,  лечил, кормил и жизни себе не представлял без них. Они ходили к нему на второй этаж через балкон, каждый мог придти, поесть, отоспаться и уходил на волю...    Потом исчез Стив, он появлялся не чаще чем раз в неделю, и не сразу стало ясно, что кота нет. Потом исчез Серый, а через месяц мы нашли его шкуру около дома в кустах. Старый кот, шкура во многих местах в шрамах. Думали, наверное, авось пойдет на шапку - не получилось... Старую Алису разорвали собаки, ее мы нашли и похоронили. Последней исчезла Люська, дочь Алисы, и у Деда не осталось никого. Все это продолжалось около года. Дед долго болел, и до 99 года картин не писал. Этим летом начал рисовать пером точные маленькие пейзажи, деревья, дорогу к реке... В день смерти он сидел в кресле около окна и на небольшом листочке "чиркал перышком", как он говорил. Я пришел, он говорит - сходи на кухню, поставь чайник. Я пошел, налил воду, зажег газ, подошел к окну. На балконе было пусто, не стало его друзей, все погибли. Почему? За что? Взяли и убили - "ходют, гадют..." Многих раздражало, что Дед делился со зверями последним. Я вернулся в комнату, в ней была странная тишина. Сначала я не понял, в чем дело, ведь и раньше было тихо. Перышко больше не скрипело! Заснул, наверное... Подошел, а он уже не дышит. Дед умер как художник Коро, с кистью в руках, но тот был знаменит, всеми любим.  Ну, что сказать, убили Деда? Что ни говори, окажется, никто не виноват… или сразу все, и изменить что-то совершенно невозможно, так и живем. Мне объясняли - соседям звери мешали, а что для нас звери, если люди - ничто?.. Когда талдычат про особую нашу душу, меня тошнит. Если нет простого уважения к жизни, говорить  не о чем. 20 ноября Все-таки получился небольшой "прокол" у нас! Как я и обещал, никакая информация о рассказах, (я имею в виду наши мнения, отзывы и прочее), не проникнет в Интернет. Только по настоятельной просьбе авторов им будет выслана мейлом рецензия, содержание которой останется тайной. Так и будет, но... в одном из  наших мейлов возникла досадная ошибка, опечатка, которую иначе чем ехидной не назовешь. Я писал автору, что Дед Борсук был довольно начитанным человеком, понимал и новый мир и нашего современника ... и вместо слова "наш" написал  - "ваш",   и получил, конечно, достойный отпор. Больше подобного не повторится!  Все наше, и мир и современник, и вообще, никакого отношения к конкурсу не имеет. Мы собираемся оценивать рассказы  1.по их содержанию- смыслу-сути  - насколько интересен и нов взгляд на вещи, где личное авторское восприятие мира, ( как говаривал Дед - "ты меня газетой жеваной не корми.. не мыкай, рисуй себе свое и не сомневайся..."), и 2. конечно, существует ли своя интонация, отношение к ритму, к звуку, что очень важно в таких "крохотульках", чтобы были настоящими рассказиками, это ведь искусство, да?  Так что автор, который мне заслуженно возразил, может не сомневаться - все, что он  "наякал" будет со вниманием и уважением рассмотрено. Всем привет. В связи с этой досадной ошибкой, возник вопрос о правомерности судить единолично, не слишком ли много на себя берешь?!  И я решил вернуть из заслуженной спячки нашего критика-пенсионера Зиновия Бернштейна, с которым последнее время у нас не получалось. Старику 89, характер сложный, и слишком уж прямолинеен... Но он нам нужен,  и я решил забыть про наши разногласия...  Зиновий согласился!  Предвижу кровавые столкновения...   Несколько слов о почтенном критике. Он видел живого Бунина! (кажется, из детской коляски...) Потом имел возможность много лет размышлять о судьбах русской литературы и вышел на свободу одним из последних. Зиновий будет вести рубрику "СКОРО", ссылка с индексовой страницы Перископа.  Мы договорились - по каждой теме не более странички,  на второй Зиновий благополучно забывает про начало...  Не удивляйтесь, наши отношения - сплошное ехидство. Отец Зиновия и мой дед когда-то в Таллинне начинали общее дело, открыли магазин на центральной улице Виру.  Они в течение года сгорели, и дед до смерти своей обвинял партнера - авантюрист!..  Но это уже тема для рассказа, извините. Для равновесия я хотел привлечь в жюри еще одного человека -Петра Петровича Ч.. полковника по делам культуры,  художника по образованию, он решал, кому можно писать Сталина, а кому нет. Умерла эпоха, а Петр Петрович выжил, ушел на пенсию... и начал, наконец, писать картины.   Его свободные игры с цветом оказались весьма талантливы, чего только не бывает... Но Петрович не согласен,  уж очень настроен против нынешних авторов, особенно его "достал" Сорокин... Уж извините, если написано неуклюже, зато   "живьем". Один из принципов Перископа - пусть неуклюже, но живьем. Мы не склад, не журнал, не галерея, а мастерская. Отсюда некоторый хаос, нелюбовь в "содержаниям" и оглавлениям, иногда даже через край. ......................................... Однажды Дед рассказал мне историю. Оказывается Рембранд и Рубенс жили рядом и не встретились. Их разделяло тридцать верст. И тридцать лет: Рубенс был старик, знатный, богатый, жил с новой молодой женой... и несчастливый, потому что все позади, но нет у него достойного ученика. - Ну. да! У Рубенса был Ван Дейк, - говорю. - Дейк подражатель был, он выше учителя не прыгнет. Паоло был не дурак, понимал, что нужен другой ему парень. Он ждал. Вроде всего добился, но знал, что мог бы побольше, если б не кинулся за рублем... ну, этим, гульденом, что ли... - И не дождался? - Погоди, история не простая. Рембранд несколько лет ходил к нему. Утром проснется - чувствует, надо бы к Рубенсу сходить. Оденет сапоги, дороги в Голландии как наши были. Весной так развезет... Рембранд одевал свои русские сапоги и шел, разбрызгивая лужи, по дороге мимо вогнутых голландских полей. На обочине домики стоят, в них сидят малые голландцы, молча из окон наблюдают, как плосколицый мясистый парень, тяжеловатый от местного питания, идет к своему кумиру. - Что ему нужно было?.. - Поговорить хотел. Подойдет к ограде - роскошное имение, в глубине замок. А у окна стоит Рубений, Паоло в расшитом золотом кафтане и молча смотрит на Гарменса. И ничего. Так они стояли и смотрели друг на друга много раз. Рембранд не осмелился войти, а Рубенс его почему-то не позвал. - Он же хотел ученика.. - В том-то и дело, что хотел. И промолчал. Значит, понимал, так надо. - Он его знал, Гарменса ван Рейна? - Конечно, знал, картины смотрел, но больше рисунки любил. Этот парень, он говорит, великий рисовальщик будет. Но ему нельзя скурвиться... как мне: начнет заказы шлепать и все пропало. Я его только испорчу, говорит. - А Рембранд, что хотел сказать? - А что он мог, он ничего еще не знал, не умел. Поговорить... как с отцом, понимаешь?.. Научиться хотел - скажи, мол, как великим стать и при этом богатым, умным, счастливым, родину спасти... Ведь это Рубений мир с испанцами заключил! Тайну, как одновременно все успеть, оказывается, Рубенс с собой унес. - Приходит как-то Гарменс к дому, там суета, вещи выносят... Паоло умер, а супруга его картинки продает. Гарменс заплакал, повернулся и пошел домой. Так ему счастья и не было. Рубенс ему специально секрет не передал. Ничего в нем хорошего, говорит. С тех пор художники, настоящие, мучаются, а наглецы живут припеваючи. Теперь у нас восемь авторов,  а рассказов больше. Как-то у Деда Борсука спросили, как он относится к матерщине. Надо сказать вам, что Дед не был ангелом, и ханжой не был тоже,  достаточно посмотреть на его "нюшек", как он называл обнаженную натуру, надеюсь,  мы доберемся до них и покажем ЭТО в Перископе...  Дед подумал и говорит: "Без большой нужды не употребляю". Дед не был скромным человеком, он говорил, что хочет объединить Рембрандта с Сезанном,  они друг друга не понимали, а это обидно. Пока что у нас семь рассказов,  около десяти авторов собираются прислать рассказы. Мы ограничили число рассказов от каждого автора до пяти.  Один из авторов попросил рецензию. Получил ее на следующий день. Для нас главное сейчас - внимание к каждому автору и оперативность.   В связи с этим хочу рассказать одну  историю. Лет двадцать тому назад я начал писать короткие рассказики, накопил довольно много и решился, наконец, показать одному известному литератору, которого уважал. Мы встретились, разговорились,  я передал ему рукопись, он, не глядя, сунул ее в портфель.  Он возвращался в Москву, я тоже туда ехал,   мы сидели в автобусе и говорили. Потом разговор угас, он полез в портфель, достал рукопись, стал ее перелистывать. Я сжался, замер. Он посмотрел на меня -   сунул рукопись обратно и говорит: "Я знаю, это больно." Потом мы не раз встречались, он многое мне говорил, но эти его слова  я запомнил лучше всего. Когда чужой читает - это больно. Потом привыкаешь  и становится все равно, но об этой первой боли забывать не стоит.  Пишущему человеку почти нельзя помочь. То, чему можно научить, большой ценности не имеет. Как говорил  Дед  Борсук - "сделано умело, да не в этом дело..." Ему так сказал художник Хазанов, тот слышал нечто подобное от Фалька, а Фальк, говорят, очень похожее слышал от самого Сезанна. Вы скажете, не может быть, хронология не позволяет. Может, может. Вот если б о Фальке говорили, что он такое слышал   от своего приятеля  Пикассо,   то было бы вранье - Пикассо так сказать не мог!  Вот и протянулась через  сто лет  цепочка родственных душ... Но мы отклонились -  пишущему трудно,   будем это помнить. Знаю, некоторые легко шутят, другие лихо управляются с концепциями, третьи охотно раздеваются. Каждому свое, а для нас важней всего слова Деда. Как-то он грустно сказал - "художник не жилец - шкура тонка..." Будем исходить из того, что тонка..
 

Замечания к конкурсу «Афоня»

Все рассказы: http://www.periscope.ru/afo.htm ......................... Вроде никакого смысла в этом воспоминании - 16 лет прошло. Я тогда юный интернетчик, в одиночку решился на такое серьезное дело. Ну, наглец, конечно. Но мне приятно вспомнить - выдумал Деда Борсука, художника, "отдал" ему свои ранние картинки... Зиновия Бернштейна, искусствоведа, тоже родил, так что вроде и не один 🙂 Зиновий рецензии писал, добрые, деликатные. Артиста ругать вредно, натолкнуть на сильные стороны - лучше, полезней. Но трудней. И только, если хочет слышать, а не хочет - уважаю, молчу. Люди эти почти все моложе меня, так что надеюсь, что живы, и пишут. И мне было полезно и приятно. Творческие люди одиноки, общение с ними требует осторожности... и теплоты, ума... Я учился. Потом это помогло - проходить мимо мусорных куч, которых в Интернете много накопилось. Вот рассказики, в ссылке наверху. И мои краткие замечания про финалистов второго тура. В третьем пришлось многое отрезать, я его не люблю. ЭТО НЕ РЕЦЕНЗИИ! Я их передавал авторам "из рук в руки", уверен, что это сугубо личное. Скорей не рецензии были, а письма поддержки. Не потому что я лучше, просто я всегда был самоуверенный и даже наглый, а в большинстве своем это были люди тонкие, чувствительные, это я понимал. Ну, далее - то, что нашел у себя, и можно показать. Хотя смысл... Ну, моё ЖЖ, что хочу, то и делаю 🙂 ........................... ............................... Заметки по поводу и без повода. (Конкурс «АФОНЯ»). 2000 г Заметок получилось меньше, чем я думал. Хотя каждого автора перечитал несколько раз. Сначала общие вещи, потом о конкретном. Правильно делали мы с Зиновием, что писали рецензии всем, кто хотел. Старались найти хорошее у каждого. Что самое общее бросается в глаза. ТОЛЬКО осторожные замечания. Некоторые пишут, не имея твердой настоятельной потребности это делать. Причины разные, но, как правило, это видно, «уши» все равно торчат. Второе, многие пишут мастеровито, начитались, знают, как надо, умеют. Приемчики. Вообще представляют себе как должен выглядеть рассказ. Прием и формальное мастерство впереди, иногда странная картина – вроде написано неплохо, а в целом разваливается, нет впечатления уже через полчаса. Смутно так, смутно впоминаешь, крутишь головой – Ну, завернул… а о чем?.. Еще. Есть вещи, в которых автор сначала придумывает «идею», «концепцию», или берет ее откуда-нибудь, а потом завертывает в блестящую бумажку – иллюстрирует. Это делается более или менее мастеровито: если менее, то говорить нечего, если более – смотрите Хлумова. «В жанре» сделано, есть хорошие куски, но – вторично, иллюстрации к Кожинову и Шафаревичу из "Нашего современника". Сколько лет, сколько зим… Ничего нового. Про еврейские кривые носы и мокрые губы? Ну, знаем, знаем … Но ЕСТЬ талантливые вещи, в которых автор задавил в себе концепцию, потому что - художник, и живая ткань вещи его увлекла и тянет за собой. Так случилось с В.Нелем, который придумал поэта Мему. Судя по другим рассказам, автор любит концепции, но тут его «выстроенность» все же пробило. Жаль, что рассказ вне конкурса, слишком велик. (Слишком велик для нашего конкурса и мастерский рассказ М.Федотова, и второй его рассказ тоже). Жаль. Еще. У многих не получается концовка. «Объяснительство» мешает. Хочется многое сказать «под занавес». А иногда ведь лучше помолчать, оборвать фразу. В таких маленьких вещах очень важно точно кончить. Во-время - и точно. Темы. Есть темы, которые сразу бьют Вас «ниже пояса». Например, мерзости, ужасы. Сорокина начитамшись... В этом отношении "Афоне" повезло – почти не коснулось. «Ностальгия», или «социальный пафос». Про социальный – если хороший рассказ, то на месте и пафос, а если неважный, то не поможет, это ведь не агитка. Ностальгия – глубокая больная тема, требует особой точности в деталях, передать трудно, у читателя одно, у автора другое… Посмотрим теперь по самым интересным (для меня!) авторам. Я не критик, так, позволил себе 🙂 Извините, что без имен, быстрей получится. Иду по второму туру. Балашов. «Зяблик» - хороший, тонкий, с глубиной и чувством сделанный рассказ. Без ненужного напора. Немного раздражает «звукопередача», ну, хотя бы убрать этот «дрючок» постоянный… Финалист. Брисенко. «Тугие» не получились. Автор очень уж старается обосновать версию двух миров, недоговоренность не помешала бы. «Домашняя история»: обстоятельность опять помешала - вообще рассказ хороший, чувствительный, но не сентиментальный. Васильков. Первый рассказ живой, веселый. Вообще автор свободный, умеет выдумывать, но местами небрежен с текстом. Викторова – выдумщица, пишет живо, такие вот страшноватые истории. Получился цикл. Финалист. Гаехо. Отличный стилист, тонкий, точный, чуть отстраненный, иногда с отстраненностью пережимает (типа "игра в персонажи, разглядывание насекомых…"). Истории про пирог и особенно «Сказочка» оживляют картину, лучше запоминаются. Финалист. Ермак. «Маня» симпатичная старушка-львица, но концовка подвела. Автор решил нам все объяснить, это помешало, при всей симпатии к зверю. А вот «Филипукос» вышел, тонко, прозрачно, и сумел кончить! Финалист. Кузьмина. Жаль, что один рассказец. Образность, ритмичность, экспрессия, и в то же время не забывает свою линию, в хаотичность не впадает. Замечания небольшие. Финалист. Малицкий. Хороший рассказ, жаль, что один. Есть замечания. Немного не клеится – Лермонтов, Мцыри – и игра в песочнице (впрочем, не уверен, школу давно не посещал). В Тенетах отличный рассказ, видимо, автор привык к простору. Март. Жесткий, ладно скроенный рассказик. Что я могу еще сказать? Ну, ужасен по смыслу, содержанию… Нель. Первый рассказ о «форме» – надуманный, концептуальный, не интересен. Рассказ о поэте – не проходит по условиям конкурса, талантливый, хотя и с серьезными недостатками. Рассказ о собаке как-то застрял. Если уж делать так, а это интересно делать, то надо убирать длинноты и подробности, которые мешают поэтическому настрою прозы. Делать решительней, не заниматься «объясняловкой» и так далее. Неустроев. Рассказ про собак – раздражают скобки, и почему-то не совсем понятен по отношению. «Одиночество» подвела концовка. Ритмический рассказ о монахе – неплохо, интересно по замыслу, но слишком, пожалуй, монотонно написано, хотелось бы «всплеска»… Павлютина. Хороший «лубок», единый цикл, использованы «на всю катушку» условия конкурса, из жанра взято все, что он может дать, и не взято то, чего не может. Некоторая умильность (не слащавость) - в пределах «жанра». Финалист. Подольский. Тоже цикл, есть свой голос, умение быть кратким, хорошая притча – с «часами», работают повторы, ритмы. Чувствуется работа со звуком. Финалист. Ракович. Хороший рассказ, живой, образный текст. Чего-то не хватает для полного впечатления, может нескольких слов о «предистории» этой Ольги? Рэд. Достоинство рассказов в оригинальных поворотах сюжетов. Написаны несколько стандартно, многословно. Савенков. «Постельные записки» хороши. «Лиссабон» слабей, а псевдокубинская история затянута и подражательна. Но «Записки»! - просто, без нажима, тонко, печально. Финалист. Торшина. Тонко, с юмором, кратко. «А жить-то хорошо» – удачная по стилистической точности вещь. С должным отстранением, ни садизма, ни «чернухи»... Финалист. Турусов. Первый, ностальгический рассказ – крайне симпатичный, но не сложился, не собран, не отделен от «дневника». Второй – про «яблочки», просто хорош. Финалист. Мария Ц. «Глазорыбки» хорош, с выдумкой и написан хорошо. Во втором есть погрешности. Третий хорош, но обычней первого. Финалист. Щербак-Жуков. Получился цикл. Про «муху» – хороший, но есть претензии к англичанину. Особенно хорош про «машину времени», только конец чуть слабей ожидаемого. Финалист.

WINTER 2016-2017 (5)

imgp0771ffff1200 Всякое разное на фоне окна. Вариантов больше, чем заслуживает. Но так часто бывает: лучшее варинатов не требует, или они об очень разном говорят imgp0781ffff1000 И ситечко прислонилось...  Кружка вроде не против, а я сомневаюсь:  мезальянс? imgp0895fff900 Совсем случайные натурщики imgp1176fffff909 Всякие висюльки перед осенним окном. Вариант. 090413-128 Мечта аутиста. Без комментов, каждый день мимо прохожу... img_8634 Одно слово - вечер img_8649 Болгарский натюрморт img_8787 Отдых перед очередной кормежкой img_8804 Холмы, предгорья хребта Родопи   img_8942 Каждый год прилетают...  

ПРО ОКНА (из повести «Робин, сын Робина»)

Люблю чужие окна, когда освещены. Хожу и смотрю, как люди живут. Чем дольше живу, тем интересней про чужих… и все трудней понять свою жизнь. Но свои окна больше люблю. Чем замечательно свое окно? Находясь у себя, можешь без страха глазеть на мир в любое время дня и ночи. Смотреть как из собственных глазниц, из внутренней темноты. Сейчас на дворе не зима еще, а осень, окна не бьют и в дом так просто не ворвутся, повод нужен. А я осторожен, и повода не дам никому. Пусть по ту сторону бесятся, за окном… Если есть свой дом, страх забыть легко. Но самое важное не забываю никогда — художник я. Художник всегда рисует, главное, чтобы образ в голове возникал. Глядя на мир, видишь его написанным на холсте. Чем окружающее лучше холста?.. тот хотя бы понятней, чем черная дыра. Мир на холсте зависит от меня. А то, что не зависит — правила и законы общей жизни. Общие правила лучше соблюдать, хотя бы иногда, чтобы не было неприятностей из-за ерунды. Бросайте мусор в урну — правило. А общие законы необходимо соблюдать, иначе большие неприятности. Зато свои законы втройне нужно соблюдать, иначе нарушается главное условие жизни, оно в совпадении с самим собой. Но некоторые законы многим не нравятся, и у меня такой есть — говорить что думаешь. Иногда неудобно получается, но что поделаешь — закон. Живешь в темноте… в сумерках, точней сказать — среди идиотов, пьяниц, жлобов, воров, циников-политиков, рвачей и лизоблюдов, их огромное большинство — холопов, прислужников… но и беспомощных много дураков… А если вдруг спросят — где и с кем живешь?.. Придется отвечать… К счастью, не спрашивают, а я никому не привык надоедать; как люди хотят, так пусть живут, если бы не хотели, по-другому бы жили. ………………………………………. Продолжая про окна, и вообще — про свет… Важней всего свет и темнота, а если шире взглянуть — тьма. В страсти к обобщению сила художника. Через обобщение путь к пониманию всего, что распростерлось над нами, перед нами, и под нами движется и живет. Свет и тьма, везде… В мире как в живописи, но на холсте они еще важней. С тьмой невозможно разговор вести, но можно изобразить — на холсте. А свет мой друг, настоящий свет. Это вам не искусственные светильники, горение в них — мучение: больно смотреть как истощается живая тварь, запертая в прозрачной безвоздушной тюрьме! Также и с людьми, которые излучают энергию и чувства в окружающий мир, их встречают с недоумением и враждебностью. Недаром говорят — «подавляющее большинство», оно всегда тупо и темно, и подавляет излучающих энергию и чувства. Жизнь стоит на нескольких простых опорах, так мне говорят торжествующие недоумки — «материальная основа важней всего…» Еще мне говорили, что одни вещи живы, а другие мертвы, но и это не так, например, в человеке примерно столько же мертвого, сколько в камне, к тому же больше мертвой воды. Вода подвижна, но при этом мертва бывает, движение путают с жизнью. Думаете, чем быстрей суетишься, размахиваешь руками, болтаешь вздор, банальности… тем ты живей, да? Обычное вранье. Вода бессмысленно быстра, ее память так быстротечна, что даже себя не помнит. Также трудно со многими людьми, они уже при жизни мертвы. Нет, с ними еще хуже, потому что с виду живы, сначала это обескураживает. Они с мертвечиной свыклись, а я не хотел привыкать, презираю общие ходы, входы, выходы, окна и двери — в молельни, бордели, к ежедневным заботам, как выжить любой ценой… Поэтому на Острове хочу жить.  Он - необходимое убежище, моя нора, еще одна внешняя оболочка тела. Не цельная сфера, общее устройство, а пузырь прозрачный, скафандр, защищающий от излучения идиотизма. ………………………….. Иногда прогулки легко даются… А в прошлый раз даже весело получилось, забыл про холод, слякоть, старость… Под деревом старик валялся, лохматый, в одной брючине, вторая рядом лежала. Я его сразу вспомнил, живет в левом доме на первом этаже, у него кошка рыжая Нюрка и дворничиха жена. Он мне говорит, плохо владея языком, но красочно и убедительно: — Я тебя знаю, живешь вон в том красном доме… Потом признался: — А где я живу?.. хоть убей… Я порадовался, могу помочь. Отвечаю ему с большой охотой: — Живешь в левой башне, на первом этаже, как войдешь, направо и прямо, упрешься в дверь. Там дворничиха Настя, твоя жена. Про кошку не сказал, достаточно ему. В прошлый раз легко пообщался, а сегодня не с кем поговорить, нормальных людей не вижу. Многие смирились с перестройками местности. Говорят, умеют жить, уверены, что правят бал. Мудрилы, пусть говорят, мне их дикого знания не надо. Бесчинствуйте, кому охота… Мне интересно то, что всегда живо, среди таких вещей хочу жить. Опять разрыли вокруг домов… Основное занятие современных молодцов — разрывать и зарывать… и снова разрывать. В конце концов, земля сбросит нашу опостылевшую оболочку, наступит тишина…  

ПРО ВЕТЕР И ВРЕМЯ (из повести «Робин, сын Робина»)

Я говорил вам про ветер?..  Сдувает все лишнее, но и нужное может не пожалеть. Не вижу его, но чувствую и слышу, подобен времени он. Многие  говорят — «причина, следствие…», но связь событий объяснить не могут, одни слова. Спроси их про саму среду, в которой события происходят - про время... никто его не видел, не знает, и объяснить не может... Все меняется, они говорят, потому что время течет… или бежит… А время меняется, потому что события происходят? Чушь собачья, простите меня, собаки… Искать то, что напрямую себя не проявляет, бесполезное занятие, ищи ветра в поле, недаром говорят.  Смотри, вот лица стали другими, потолще, шире, глаза заплыли… Мне говорят — «время, время…», брюхом трясут, разводят руками, кланяются… как в цирке после трюка — широкая улыбка, ожидание аплодисментов… Они говорят про себя «мы разумные…», надувают щеки, кичатся своим устройством. Вот пусть и ловят время, если такие ловкие… а по мне, так лучше ловить блох в шкуре, как делают звери. И слушать ветер, повернув глаза внутрь себя. Ветер тот же Случай, его другое имя… Я с ним дружен, но фамильярности никакой. Поменьше говори, пореже общайся, иначе попадешь в гербарий, с подписью — «Человек, выживший из ума…» Раньше так делали с большой охотой, потом перестали делать, но неохотно… врачей немного поругали… А сейчас снова надумали лечить, так что опять нужно молчать, и делать вид, что живешь как все… Я не сторонник борьбы за справедливость — в чудеса не верю, не спорщик, мне от текущей жизни нужно немного — чтобы не били, и забыли. Чтобы с вопросами не приставали, а то ведь придется правду говорить. Правда мой закон, а нарушать свои законы я не привык. Не люблю крикунов, изрекающих банальности, столько раз видел, чем кончают, — в лучшем случае, поспорят, покричат и по теплым квартирам разойдутся. А в худшем… давно известное предательство умных да разумных, наряженных в дорогие пиджаки, с галстуками на шее, поводками накоротке… И поза побежденного павиана перед торжествующими ворами, хамами, холопами, жирными попами… Лучше не помнить вас, гулять меж трех домов, и в своей норе свободным быть. А старость и бессилие всех все равно найдут. Память, да, слабеет, но пока ничего важного не потерял, всё, что люблю, по-прежнему со мной — животные и растения, старые вещи, некоторые люди, и мне есть, о чем с ними говорить. А сегодняшний день — черт с ним, мой Остров без него жив. Мне говорили — отталкивать реальность!.. да ты с ума сошел! Но свое упрямство чужого ума сильней. Возможно, не я, а мир сошел с ума. Если мир безумен, что делать? Банальный вопрос, но я отвечу, ведь все же одной ногой здесь. Некоторые считают — нужно жрать, жрать и жрать. Смотрите, кошка ест, она голодна. Загорается дом. Кошка ест все быстрей, тревога усиливает голод. Мы те же звери… Другие отвечают — если дом горит, надо не жрать, а рисовать, вечные дела нужней всего, они пожар переживут. Третьи… они доказывают, что если мир безумен, нужно безумней его стать — своим безумием помоги огню… Но некоторые ни туда, ни сюда… Кошку не забудьте, говорят — вытащите кошку из огня… Эти мне симпатичней всех. Но лучше на эту тему помолчать. Советы, декларации, обещания, притчи — пустой звук. Делай, что можешь, и постарайся в общую помойку не попасть.

Из «Монолога о пути»

 

Я не представлял себе, что стану взрослым, буду вести самостоятельную жизнь. Я мечтал стать сильным, умелым, думать, как взрослый, понимать жизнь, но совсем не хотел делать что-то "практическое" - зарабатывать деньги, жениться, воспитывать детей... Мне казалось, что это вовсе не для меня. Я видел эту взрослую жизнь - она страшила, ничего интересного в ней не было, кроме сексуальных отношений. И став взрослым, я почти все в жизни воспринимал не совсем всерьез, иногда как игру, иногда как скучную обязанность, выплату долгов. Только к тому, что я делал с увлечением, я относился всерьез, и даже чересчур серьезно. Но об этом позже. И на выборе профессии, конечно, сказалось мое пренебрежительное отношение ко всякого рода жизненным делам. Каким быть, а не кем - вот главное. Все мое воспитание было пронизано этой мыслью. Читая книги, я завидовал героям, но не их профессиям, кроме, разве что, профессии Робинзона - быть отшельником на необитаемом острове.

Несмотря на безрадостность нашей домашней жизни, мне было интересно - я читал, учился с охотой, думал постоянно о себе, о жизни. К нам редко приходили люди, наш дом был закрыт, я сам был закрыт, и привык так жить. Я боялся уехать из дома. Но так было надо, чтобы начать самостоятельную жизнь. Другого пути не было, я это знал.

И учиться дальше было НАДО, Я всегда помнил, что ДОЛЖЕН, да и не представлял будущего без образования. Это было невозможно. Я бы не знал тогда, что делать. Жизнь не имела такого продолжения, так меня воспитали. Неквалифицированный малоосмысленный труд казался мне ужасным. Так считали мои родители и передали мне этот страх. Мать поклялась отцу, что даст нам образование. Но я знал, что помогать она мне не может, я должен рассчитывать только на себя. До этого момента она выполняла свой долг, теперь я беру его на свои плечи. Малейшая оплошность на экзамене, и я лишаюсь стипендии, что тогда?.. Оплошности быть не должно, просто не может быть! За меня был мой характер, опыт детства, с его болезнями, а также вся материнская "начинка". Я знал теперь, что главное. Не дать себя сбить с ног Случаю!

Меня привлекали многие дела, науки, мысли, но я ничего не знал о профессиях, почти ничего. И не интересовался. Профессия - это не столько увлечение, сколько образ жизни, а это мне было безразлично. Больше всего меня волновали вопросы "жизни и смерти", так я это называл. Я читал, правда очень поверхностно, философские труды - Ницше, Беркли, Шопенгауэр... Материализм меня не привлекал - он казался мне пресным, скучным, оторванным от человека. Одним словом, меня интересовали самые общие проблемы, сформулировать свои интересы точней я не мог. В школе я с удовольствием занимался и литературой, и физикой, и математикой. Я любил учиться, но не мог остановиться ни на одном деле. Ничто не привлекало меня очень сильно, иначе сомнений не было бы - я никогда не сомневался, если увлекался всерьез. Определенность, которая теперь требовалась от меня, страшила - ведь будут утрачены все другие возможности!

Почему медицина... Я кое-что знал о ней, видел, как работает отец, вернее, как он ходит по клинике, слушает больных... Из-за болезней и природной сосредоточенности на себе, я много думал о человеческом теле, и это тоже подталкивало к медицине. Подходит ли это занятие мне? Подхожу ли я медицине? Об этом я не думал. Я твердо знал, что могу найти свой интерес в любом деле, что умею учиться, и хочу, а профессия... не так уж важно, какая будет. Все можно освоить и одолеть, так я был настроен.

Отношение матери к моему выбору было сдержанным, скорей одобрительным: я буду как отец, это понравилось ей. К тому же открывалась возможность учиться недалеко от дома. В Университете учился старший брат, надежды на него было мало, но все-таки, в крайнем случае поможет.

Мысли о таких профессиях, как филолог даже не возникали у меня. К 16-и годам я уже относился к гуманитарным наукам с легким пренебрежением. Мне хотелось более точного, строгого знания о человеке и о жизни. Я с восторгом читал научно-популярные книжки, обожал "глобальные" подходы, рассуждения обо всем на свете с самых общих позиций физики, а те разговоры, которыми занимались проза и поэзия, казались мне слишком туманными.

Было еще одно соображение в пользу медицины, как потом выяснилось, совершенно ошибочное. Врач якобы  знает человеческие "тайны", а я стремлюсь к тому, чтобы узнать людей, жизнь, и медицина мне в этом поможет.

И я поехал в Тарту, легко поступил на медицинский факультет, потому что был "золотым" медалистом. Это был мой первый самостоятельный шаг в жизни.

 

Два фрагмента из повести «ОСТРОВ»

Есть вещи, которые трудно вынести, хотя сперва кажется, переболел благополучно. Внутренние повреждения, незаметные и самые опасные.  И со мной что-то произошло - мне стало скучно с самим собой, а раньше было радостно, интересно. Я предвкушал жизнь, а теперь по утрам плелся жить, как на скучный урок. Пропало настроение для жизни, закапали сумрачные дни. До этого мечтал о клинике, размышлять над историями болезней, больничная по ночам тишина... а главное - мыслить, вникать, искать причины... Попробовал, и не смог - тоскливо, долго, непонятно, от чего результат... Заметался, потерял цель, а я не мог без цели, не такой человек. Все хорошее и плохое случайно, другое дело, зацепишься за случай или нет. Попросили заменить врача на скорой, согласился... и не ушел. Уцепился двумя руками, безоговорочно - помогать, спасать... Ту историю? Не забыл, конечно, но месяцами не вспоминал... И так тридцать промелькнуло лет. Безотказно, уже старше всех, злой с недосыпу, всклокоченный постоянно, днем и ночью, туда, сюда... Спасал, кого мог, спасал... Может, надеялся, встречу такого, и спасу?.. Вряд ли, не помню... к тому же наивно. Впрочем, лучшие дела от наивности, когда веришь, что дело стоит жизни... как Халфин верил. А этих молодых старичков, мудрых, циничных, я столько видел... где они, что с ними сталось?.. Предвижу, скажут, что это вы всю жизнь - пунктиром, словно и не было... Что поделаешь, она и стала пунктиром, после того дня. Нет, много всякого, отчего же... но по сравнению с той историей мелочи и суета. Я так чувствовал всегда, а что еще слушать, кроме своего чувства?.. Нечего сказать, предательство свершилось, человек погиб, и вся его наука с ним - пропала, забыта... А до этого, до? - спросят любопытные, - и здесь умалчиваешь!.. А что вам до того, армия - как у всех, уже писали... Вылупились из культа?.. - все мы из него, мне скучно рассуждать о рабстве и свободе, от этого трепа голова болит. Важно не то, что помнишь и знаешь, поговорить все мастера - главное, чем живешь, а в этом всегда особенная странность: оказывается, разговоры разговорами, правила правилами, а жизнь сама по себе, из нее только и видно, кем ты вылупился в конце концов. Беседы, споры, кухни-спальни общие... а потом каждый идет доживать свое, и в этом главное - в одинокости любого существа, кота или цветка... или человека... О чем же говорить еще, если не об этой неразрешимой одинокости?.. Но вернемся... Ездил, спасал, для жизни пространства не осталось, словно бегу по узкому коридору... Потом?.. Как-то на вызове, сердечный массаж, один, и молодому не под силу... Бег кончился, странная картина - здоровенный парень на полу, а рядом валяется длинный тощий старикан с раздрызганой бородкой, это я лежал. Молодого через час откачали, а я утром очнулся. Силам конец, ушел в поликлинику хирургом, то, сё, швы, порезы - мелочи, две штуки придумал, не такие, как Халфин, но полезные, практические вещи... Потом туман... стал забывать, забывать... до вчерашнего дня дополз туман... Сначала обрадовался, пусть та история поблекнет!.. Не тут-то было. Все, что угодно, а не это. Не получилось. Наконец, действительно, один, как в юношеских бреднях... стал возвращаться, возвращаться - к отцу, к нашим разговорам, к своему Острову... Но и там все то же... дорожка, овраг, анатомичка, Халфин в полутьме, рассказывает нам, какая странная вещь наука... И, все-таки, единственное место, куда все время тянет. Возвращаюсь, карабкаюсь по тем дням, жду ясности, объяснения... что, вот, откроется мне сразу вся картина, весь смысл... Так получилось, всю жизнь пробежал... А очнулся почти впотьмах, на закате, если красиво, любите красиво?.. и вижу - вот что надо спасать!.. Хотя уже не спасти. Нет, все-таки есть, есть еще смысл - хотя бы сказать... о вещах, лицах, зверях, которых уже никто, кроме тебя не знает. Сержант, Андрей, никто за тебя не скажет. Так не должно быть. ................................................................................................ Вернем историю к событиям дня, уплыл мой Остров, и я в общем треугольнике стою. Приполз к текущему моменту, сторонник порядка. Мелькания туда-сюда кого угодно сведут с ума, лишат терпения, так что и в сумасшествии знай меру! Напомню последние события - толчок, пробел, мир дернулся, но устоял, свет во вселенной мигнул и выправился, порядок восстановлен. История кончилась - слышу чужой голос, вижу другие глаза, и сам стал другим. - Все прыгаешь, допрыгаешься, старик... Старуха, трое на скамейке, старый пес, листья, осень, мой треугольник... Причаливаю, здравствуйте вам... Раньше думал - океан, песок, пальмы, вечное тепло, тишина, а оказалось холодней и проще. Он, оказывается, всегда со мной, мой Остров. Рядом. Стоит только совершить скачок. Оттолкнуться от мелкой правды текущего дня. Правда, добрая половина жизни в один момент проваливается в никуда. Ну, и черт с ней, наверное, пустая?.. И все же, странно, как объяснить пропажу - вот началось, корь и свинка, отец и мать... прыжки и ужимки, любопытство, самолюбие, восторги, нелепое размахивание руками, мелкие симпатии, страстишки, улыбки, обещания, стремление за горизонт... ведь что-то там копошилось, вдали, не так ли?.. Потом одно, только одно действие совершилось, кратковременное и без особого внимания, и все по-другому, исключительно по-иному повернулось, засуетилось, задергалось... а потом затормозило, уравновесилось, закончилось - и вот я здесь, сегодня, сейчас... В результате возникли новые вопросы, так сказать, местного значения, например, кто я, что со мной произошло, где теперь живу, это важно для грубого процесса, простого выживания, каждый должен иметь ячейку, каморку, кусок пола, кровать или часть кровати, или место в подвале, иначе долго не продержишься... Хотя, что такое "долго", когда ничто не долго. Старых не любят, раньше душили или топили, или оставляли умирать одних, и теперь оставляют, а если не оставляют, они сами остаются, нет другого пути, приходит момент - пора, а дальше ни топота, ни скольжения, ни смеха за спиной. Рождается особое понимание того, что раньше - намеком, пунктиром, бесцельным разговором, неприложимой теорией... любим ведь поболтать о том, о сём... А дальше одному, самому... Нет, и раньше было, иногда, ледяным сквознячком, но втайне, глубоко, а кругом громко, толпа, смеются, по плечу хлопают... и забываешь... А теперь - тихое, холодное, тяжелым комом в животе, будто всегда там жило, только дремало... - и уже нет спорщиков, попутчиков, провожатых, сопровождающих, врагов и друзей... только одному... Одному так одному.