АССОРТИ 3 (24092015)

Туся ............................................................. Туся (2) .................................................................... Кася ............................................................. Закат в Пущине ............................................................. Утро ............................................................... Сумерки ............................................................. В музее .............................................................. Кто идет?..

Из повести «Белый карлик»

На бумаге: в кн. "Повести" Изд-во "Э.РА" М. 2004 г. Тираж мой - 100 экз. В Интернете - сколько угодно. .......................................................................................... Иногда мы с Гришей шиковали, бутылку токайского и в гости. У него знакомых куча, весь авангард. Как-то пришли в одной даме, у нее салон, картинки продаются. Сам Лева Рубик выступал. Мальчик лет двадцати пяти, гений, они говорят. Я думал, будет рукопись читать, а он аккуратно сел, вытащил из кармана стопку карточек, на них в библиотеке записывают книжки, взял первую, прочитал, отложил, потом вторую, третью... На каждой одна фразочка, иногда неглупая, но чаще обычная, ничего особенного. Такие в воздухе летают и доступны каждому, простите, дураку, зачем их записывать... Но все смотрят как на фокусника, зайцев из шляпы за уши вытаскивает, одного за другим. Я сначала разозлился, а потом пригляделся - мне жаль его стало. Донельзя застегнутый, зашнурованный до последней дырки человек, ничего своего сказать не может, выкрикнуть не в силах, то ли страсти не хватает, то ли стесняется... И придумал себе цирк, его зрелище само по себе интересует, как все происходит, как устроено... На все искреннее и глубокое снаружи смотрит, а оттуда совсем другая картина, смешная даже. Вышли мы с Гришей, тихая ночь, снег мягкими воланами прикрыл дневную грязь, кусочек луны подглядывает из-за голубых облаков... Идем, скрипим, он молчит, и я молчу. Мне неудобно высказываться, дурак дураком в этих делах. А потом в один момент сошлись - как захохочем оба, глядя на звезды зимние, на осколок луны... - Во, бедняга... - Гриша мою мысль на пол-оборота вперед угадал. И я так считаю: - Не можешь простое слово, молчи в тряпочку!.. - Не-е, я не согласен, - Гриша говорит, он поддерживает, но не соглашается, - пусть себе наблюдает. Лева, говорили, неплохой человек, рассеянный, тихий и печальный. Пробовал стихи писать, не получилось у него. Не женится, боится ответственность взять. Тут я его понимаю. * * * Другой раз стихи читал толстый малый с рябыми щеками, завывал смешно. Мне запомнилось одно - "Дверь! Дверь!" С любовью написано, я к дверям тоже неравнодушен. Хотя веранда у меня вообще без двери была... Не забыл о ней, мечтаю. Хижину в песках помню, тоже без двери. Мы там два дня отсиживались без воды, пока песок не улегся, потом дальше пошли. Тот песок у меня в зубах навечно скрипит. А про Леву Гриша еще сказал: - Ни страсти, ни куража - придумки одни холодные. Прячутся за слова, макаки бесхвостые. - А я могу?.. - Чего "могу"? - Ну, написать толковое, умное... - Не-е. Тебе умное никогда не написать. Но ты пиши, пиши, просто пиши как пишется. У тебя другое затруднение, слегка помяли тебя. Жизнь не хочешь любить. Просто так, ни за что. А писать - напишешь чего-нибудь, еще почитаем. Я было обиделся на него, а потом вижу - прав. За что ее любить?.. Не люблю. Какие-то мелкие картинки остались от теплой жизни - их вижу, о них и пишу. А остальное пустыня, что о ней писать, только стоять и выть. Вот и стою посреди нее и вою хриплым своим жутким голосом. Оттого люблю волков, за этот вой бездомный, за дикую неприкаянность. В сильных словах не смысл, а именно вой слышу. Вой по жизни, по смерти, по страху своему... по любви, которой быть не может.