Из мемуаров Зиновия Бернштейна

Публикую ОТРЫВОК из мемуаров З.Б., который был опубликован в Тенетах в разделе "Звезда Тенет", кажется, в 1999 году. Зиновий написал гораздо больше, но закрыл для публикаций, и даже свою переписку со мной (Сакансайт, "Дневник писателя") велел закрыть, что я и сделал. ............................................................... ............................................................... Зиновий Борисович Бернштейн в Таллинне (Он без очков). Рядом мой близкий родственник. .................................................................. Меня зовут Зиновий Борисович Бернштейн, я родился в Таллинне в 1925 году. Тогда, как сейчас, Эстония считалась самостоятельным государством. Я вырос в русскоязычной, как теперь говорят, семье, мой родной язык русский. До войны в Эстонии было пять тысяч евреев, это были коренные жители. Почти все жили в столице, многие знали друг друга, были в родстве. Смешно говорить, но уже на старости лет мы с прозаиком и художником Марковичем обнаружили, что родственники - наши деды были двоюродными братьями. Мать разошлась с отцом, когда мне было пять лет и уехала со вторым мужем в Германию, потом они погибли в концлагере. Я остался с отцом в Эстонии. Когда мне было 12 лет, мы ездили с ним во Францию. (Он был мелким предпринимателем, часовщиком и ювелиром, его магазин находился на улице Виру в самом ее начале, там где две башни и остатки ворот, в этом же доме мы жили. Кто был в Таллине, знает это место. Во время налета в марте 1944 года авиация превратила центр Таллинна в развалины, нашего дома не стало тоже.) Заграница, помню, меня не удивила. Таллинн до войны называли "маленьким Парижем", лучшего места я не увидел. Отец зашел к Бунину, и я с ним, надо было передать письмо и посылочку от знакомого из Эстонии. Бунин встретил нас серьезно и холодно, беседа продолжалась несколько минут. Я запомнил, что раковина в комнате, причем старая и ржавая. Отец сказал мне, что он великий писатель, я не поверил. Началась война, мы с отцом и его братом Иосифом едва успели выбраться из Эстонии. Плыли морем, меня рвало всю дорогу. В середине пути нас разбомбили немецкие самолеты. Я помню взрыв и что оказался в воде, она обжигала, была осень. Я не мог дышать и скоро потерял бы сознание. Повезло - подобрал катер, спасли и Иосифа, а отец утонул. В Лениграде я жил у родственников отца, через месяц тетка, военврач, сумела отправить меня в Свердловск, где жили наши друзья. Иосиф остался в Лениграде, он погиб во время блокады. В Свердловске я учился в фельдшерской школе, потом меня мобилизовали в эстонский корпус, который был сформирован из эвакуированных из Эстонии. Когда я добрался до своей части, Таллинн уже был взят, корпус расформировали, а меня, как фельдшера, направили работать в военный госпиталь, он находился на краю Кадриорга у самого моря. Берег был изрыт окопами и воронками, подойти к воде трудно. Солдаты и матросы лечились и дрались между собой. Побеждали обычно моряки, они были отчаянней. Нашего дома не было, я жил у родственников. Когда война кончилась, я поехал в Лениград учиться, меня привлекали русский язык и литература. Поступил и учился три года. Тяжелое время, я недоедал, заболел туберкулезом. Пришлось прервать занятия на год, потом я продолжил учебу и получил-таки диплом. Жить в Лениграде мне было негде, да я и не хотел - город вызывал у меня тоску, после уютного Таллинна он был страшен, мрачен. Мне нравились русские люди больше, чем холодные чопорные эстонцы, но меня тянуло обратно, и я вернулся. В Таллинне работы не нашлось, жилья не давали, и я много лет работал на востоке Эстонии, в Кохтла-Ярве и других шахтерских городах, а также в Нарве - учителем в школе, потом редактором в местной газете, в журналах, писал статьи, защитил кандидатскую диссертацию по Герцену, и в конце концов переехал в Таллинн. Лет пять тому назад мне пришлось продать квартиру, плата за нее превышала мою пенсию. Мне помогли друзья, я купил в пригороде Таллинна Нымме первый этаж крошечного домика. Здесь у меня две комнатки и что-то вроде передней, в ней газовая плита с баллоном. Наверху старик-эстонец, мы с ним не друзья, но в хороших отношениях. Он говорит, "при русских было лучше", я не знаю, сложный вопрос. У меня кошка, у него собака, они дружат. Несколько лет тому назад мы решили поставить телефон, а потом у меня случились "шальные" деньги, я купил подержанный компьютер и модем к нему. Интернет смотрю с трудом, но почта своя имеется. Всю жизнь я много читал, теперь чтение дается трудней. Мало интересного. Что-то происходит с возрастом, может быть, становишься недоверчивей. Но это особая тема. Что же касается прозы в интернете... Прав Дмитрий Кузьмин, никакой особой интернетской литературы нет, она не зависит от "носителя". Считать достижением перекрикивание друг друга в толпе, молодежные тусовки в гостевых книгах?.. Немного напоминает мне бригадный способ обучения, который одно время. процветал в России. Очень быстро оказалось, что одни учатся, а другие едут на их шее... Проза в Интернете пестрая. С одной стороны - масса халтурщиков и графоманов, деляг, с другой, следует признать, многие молодые люди неплохо пишут, то есть, владеют словом, формой, интересно и остро выстраивают сюжет. Беда в том, что в большинству из них нечего сказать. Я имею в виду не слова, которых, наоборот, много, а выразительный художественный ряд, образы и картины, которые говорили бы о серьезных, глубоких вещах, а не мерзость, или убогие рассуждения, или "хохмес" (голым задом на сковородке, как в рассказе Пелевина), или "житуха, как она есть", или "КВН", "физики шутят", мелкие стишки, неважная имитация японцев... Причин много, но это не на полслова разговор. Некоторые утверждают, им безразлично о чем писать, важны только "свойства текста", они работают с текстом. Часто они лукавят, выбирают темы и сюжеты, которые должны привлечь читателя, удивить, шокировать, оскорбить... Стремление привлечь к себе внимание любым путем всегда было признаком "дешевки", так оно и остается. Другие говорят, что важно иметь "концепцию", главное, чтобы была интересная "придумка". Придумывают и поэты, и прозаики, и художники. Многие из них люди рационального склада, или им трудно, невозможно искренно сказать о себе, раскрыться, что ли... Причин много, а результат один - "придумки" быстро умирают, разве что хлеб для искусствоведов, а проза и поэзия как была, так и остается, и ее читают. Третьи считают, что писателю позарез необходим богатый жизненный опыт, он должен изваляться во всех мерзостях жизни, а потом уж лепить прозу, скрепляя правду мастерством. В ответ на это приходят в голову Кафка и Пруст, которые были отличными писателями, и Лондон, который так себе, или Горький... В прозе герои могут талантливо сморкаться и плевать на чужие лысины, а могут этого вовсе не делать. В живописи есть искусство "обманок", в нем мало общего с хорошей живописью, обычное ремесло. То же относится к прозе. Несколько слов об "авангарде". Исследование оврагов и тупиков дело интересное, но самоубийственное. Не стоит, мне кажется, переоценивать изменения. Принципы восприятия художественной вещи со времен наскальных рисунков мало изменились ( например, восприятие цельности: все та же "гроздь винграда", темное и светлое пятно... вход в пещеру и выход из нее...). Никто не станет выражать свои чувства через черный квадрат, слишком мало чувственных ассоциаций, а те связи, которые возникают, ведут в другую область, далекую от чувств. Но это слишком большой и серьезный разговор. Так сложилось, что у компьютеров раньше всех оказались инженеры и физики. Среди них были люди, искренно любящие литературу, и они, наконец, получают возможность высказаться!. . Здесь никто их не унижает и не отшвыривает, как это делают в редакциях. Но способных к слову людей не так уж много. Способность эта не зависит от образования - почти "физиологическое влечение". Чтобы получилось интересно, нужно еще многое, но это самые общие человеческие свойства. Чувство меры и равновесия, например, тонкое восприятие ритма, повышенная чувствительность к звуку. ( Это одинаково относится и к писателям, и к поэтам, и к художникам, к музыкантам. Вообще, принципы устройства художественной вещи в основе своей единообразны, неважно, из слов она или из музыкальных звуков, из красок или глины. Но это долгий разговор.) Желательно не быть дураком, они не умеют распорядиться своими возможностями. И нужно иметь тонкую кожу, это самое тяжелое условие. Есть и другие важные вещи, о которых кратко не скажешь. Например, особое качество - "не от мира сего". Нормальные люди решают свои трудности, противоречия, конфликты - в реальной жизни, умом, руками или кулаком, а здесь человек садится и пишет. Теперь пиши, что хочешь, но не могу сказать, что от этого возник особый "подъем литературы", как некоторые заявляют. Появилось много мусора и мерзости, это бросается в глаза. (Все-таки культура стоит на запретах, а мы, отталкиваясь от самых примитивных и глупых из них, впадаем в другую крайность. Не стоит забывать, что, отметая внешние запреты и честно следуя своим чувствам, пристрастиям, убеждениям, художественному видению, мы не приходим к свободе, ничуть! Чем честней, тем несвободней... от самого себя. Парадоксально, но пройдохи, которые сегодня могут так, а завтра наоборот, свободней! Я вообще с недоверием отношусь к крикам о свободе. Но это опять долгий разговор.) Но и не могу утверждать, что "литература пропала". Слишком мало времени прошло, язык несколько огрубел, обеднел, да, но он огромен и глубок, посмотрим, что будет лет через 50. Впрочем, кто посмотрит, а кто и нет. Мне пишут молодые люди, присылают прозу и стихи, многие спрашивают, есть ли у них способности. Если есть, то они будут писать, только скажи им! Не знаю. Я уже говорил об общих основах, которые в глубине любого вида творчества. Сказать, есть это у человека или нет, трудно, часто невозможно. Некоторые пишут плохо, просто отвратительно, не потому, что совсем не способны. Бывает, не хватает культуры и вкуса, многие люди искренно считают, что надо писать выспренно, "красиво". ((Эстонцы называют такое блюдо manna-kreem, приторная взбитая манная каша. Или вот надо им писать "круто", все словно помешались на этом словце! Почему круто, а тонко нельзя? Не услышат? Обязательно надо так закричать, чтобы обернулись - вон на столбе, кричит! Снял штаны и орет изо всех сил... )) Иногда достаточно обратить внимание на это. Так что насчет способностей мало что знаю. Однако есть два признака, в которых я до сих пор не усомнился. Первый: человек годами пишет дневник, и не формально, а бежит в нетерпении к столу, ему важно записать. И второй: человек, поссорившись с кем-то или поспорив, предпочитает написать письмо, иногда сразу после разговора или не дожидаясь следующей встречи. Не всегда из них получаются писатели, но пишущие люди - уж точно, для них слово важней встречи и разговора. Я отвечаю всем, кто мне пишет, присылает прозу и стихи. Если не знаю, что сказать, так и говорю - не знаю. Стараюсь найти сильные стороны автора. Человек может полжизни пройти, прежде чем поймет свои возможности. Чуть-чуть подтолкнуть иногда помогает. Я никогда не выставляю оценок, тем более, не говорю - "есть способности - нет способностей..." Нравится человеку - пусть пишет. Случаются удивительные вещи ("Мореплаватель", история "брата Конецкого" например). И с графоманами надо осторожней быть. Когда писатель стоит перед новой задачей, он в какой-то степени и графоман, и дилетант, а если ни капли робости - то ремесленник. Для одних проблема - о чем писать. Это было всегда. Пруст годами ходил и приговаривал -"надо что-то написать..." Потом все же писал. У других словесный поток, им кажется, что все их внутреннее содержание, в словесной форме, достойно внимания читателей. Они готовы писать о своих испражнениях, как Дали, и о том, как наложили в штаны, как неловко переспали... Это было всегда, периодами, потом распущенность снова сменяется строгостью нравов. Я смотрел хит-парад "золотых пластинок" - наши еще раздеваются, а на западе лучшие уже оделись, и выглядят строго и скромно. Что ни говори, а от века остается несколько имен и несколько книг, потом "второй круг" - еще десяток, их читают. Почему? Я думаю, важно, чтобы на странице было кого пожалеть. В самом широком смысле, конечно. Никакие изыски не могут скрыть внутренней пустоты и холода, они всегда проявляются. Можно очень умело, с понимание звука и ритма, написать, как растираешь окурок о мокрую мостовую. Быстро надоедает. Мне возразят - не каждый может писать "нетленку", как теперь говорят. Но стоит стремиться. Как говорил один ученый - "идешь ловить рыбу - возьми самый большой крючок". В целом проблема не профессиональная: мастерство, сделав все, что может, отворачивается, и проступает наше "человеческое лицо": что мы есть, то пишем и рисуем, с "адекватной" лицу глубиной и выразительностью. Моэм говорил, что годам к сорока это проясняется. Банкротство в этой сфере имеет тысячу лиц... опять долгий разговор!.. Мне кажется, сейчас картина того, что делается, сильно искажена. На поверхности те, кто громче кричит и сильней толкается, кто лучше угождает вкусам большинства, активней "тусуется" в своем кругу. Так было всегда? Конечно, но сейчас появились огромные возможности тиражировать самого себя - технические средства развились необычайно. Морочить читателя сомнительными изысками и "придумками" штука опасная - можно вовсе потерять его. Люди легковерны и внушаемы, если им говорят, что настоящий поэт тот, кто напишет 28000 виршей за какой-то срок, то многие верят. Но эти строчки быстро забываются. Им говорят, что теперь "все можно", нет ни моральных запретов, никаких нет - они охают и ахают, но читают, чтобы не отстать от времени, про то, как лучше распилить человека, и сколькими способами можно "трахнуться", например, через дырку в черепе. Это надоедает, авторам снова приходится ухищряться, что-то придумывать, и они в этой гонке истощают свои способности, развивают совершенно другие, и все дальше отходят от литературы. Этому находится миллион объяснений, и неглупых: время новое, старая литература исчерпала себя, надо "слить искусство с жизнью", или, наоборот... И вдруг выплывает имя, книга... оказывается, был, сидел себе молча и писал. Люди, сидящие в редакциях, связаны между собой, хвалят друг друга и получают премии. Конечно, не все, но многие. Они варятся в узком кругу, заняты своим выживанием и глухи к "потоку", из которого раньше все же единичные вещи выуживали. Очень многое держится на отдельном человеке, умном и порядочном редакторе, который сам ищет талантливого писателя. Таких редакторов всегда было мало, и сделать они могли немного, но все же делали! Где они теперь? Пока, что бы ни говорили обитатели интернета, напечатать на бумаге остается мечтой, но долго ли так будет, если журналы не изменятся? Денег мало? Не только в этом дело. Думаю, со временем шансы "носителей" слова уравняются. Для этого необходимо, чтобы в интернет пришли профессиональные литераторы высокого уровня, так оно понемногу и происходит. И чтобы читать электронную копию было значительно дешевле, чем приобрести книгу, остальное дело привычки. Ностальгия по книге останется, но бумага дешевле не станет. Что Вам еще сказать? Когда тебе столько лет, многое уже кажется неважным. Вот еще что. Русская культура, и литература в частности, весьма оригинальна и глубока, но хрупка и уязвима, это очень тонкий слой на поверхности океана людей, который питает, да, но этот же океан в один момент может разрушить. Так получилось, что океан этот часто недружественный и даже враждебный своей культуре. Не везде так, например, в Китае можно выделить целые культурные эпохи, века, когда писались сотни великих произведений - книг, картин, слой этот основателен и надежен, хулиганскими наскоками разрушить его не удалось. У нас многое уже потеряно и разрушено. Люди, которые пишут по-русски, мне кажется, должны чувствовать ответственность - в первую очередь перед своим языком. Всего Вам доброго. З.Б.Бернштейн Таллин-Нымме 1999г.

два в одном

Моя самая большая авантюра в сети. Во всяком случае, самая утомительная. Я один провел конкурс короткого рассказа, назывался он "АФОНЯ". Сначала я выдумал большого русского художника Афанасия Борсукова (Деда Борсука) и приписал ему свои самые ранние картинки. Я ведь начинал как "чистый примитивист", в 35 лет, ничего не умел и не имел, кроме желания рисовать 🙂 Это уж потом я нашел себе учителя, замечательного московского художника Женю Измайлова, который много лет имел дело с такими чудаками, и знал, как им можно помочь, не слишком вмешивась в то, что они делают. И, значит, Дед нарисовал много-много всего, я его издал в Перископе, а потом Дед умирает. Жаль было ужасно. Похоронил с честью, сделал галерею Деду, и в его честь открыл конкурс очень короткого рассказа, назвал его "АФОНЯ". Кто хочет, может посмотреть остатки конкурса по адресу: http://www.periscope.ru/afo.htm Дальше пришлось туго, потому что посыпались авторы, их было мно-о-го, около двухсот. Из них "конкурсная комиссия" оставила больше ста. А рассказов штук 400 было. Всем, кто хотел, я писал небольшие рецензии, ну, почти всем. Потом был второй тур, потом третий... Отсеивать было жаль, примерно два десятка авторов были очень хороши. Наконец, осталось человек десять и первой шестерке я обещал призы в виде рисунков Деда. Тут началось самое мучительное - оказалось, что многие авторы живут вовсе не в современной России, а в СНГ. Авторам в Питер и Москву я кое-как доставил работы, а вот на Украину (довольно большую картину, первый приз), и несколько работ в другие страны так доставить и не сумел. Это так расстроило меня, что я дал себе слово никогда больше не устраивать подобные штуки. Но картинки лежат, и, может, когда-нибудь придут к своим владельцам. Одна из картинок - "Красные дома", которая перед Вами, досталась-таки одному из победителей, но хоть убей, не помню, кому она пошла, у меня началась путаница, и я понял, что одному можно еще как-то справиться с несколькими сотнями рассказов, но не справиться с простыми организационными делами :-(( Потом я еще один раз совершил авантюру в Сети - создал еще одного героя, Зиновия Бернштейна, придумал ему биографию и долго переписывался с ним в дневнике у Саканского. Имя Зиновий несколько позже использовал Миша Федотов для своего Гольдберга, с которым сначала чуть-чуть подшутил надо мной, а потом их обоих непонятно за что начали бить в Тенетах, что было страшно глупо и некрасиво. Потом настало время умереть и Зиновию. Но он почему-то не умер, а переехал из Таллинна в Смоленскую губернию, и оттуда иногда, когда есть электричество и работает телефон, пишет в Сеть до сих пор :-))). Воспоминания Зиновия были опубликованы в Тенетах, а сам он дал интервью там же, как "Звезда Тенет". Это было смешно, но почему-то вызвало переполох среди учредителей конкурса, меня просили не разглашать мою небольшую мистификацию, и я честно выполнял свое обещание несколько лет. Воспоминания Зиновия (а он будучи подростком общался с самим Буниным!) я как-нибудь помещу здесь, если найду у себя, это проблема, найти... Вот и все. Небольшая байка к Новому году вам.

сканер на всю катушку

Небольшие картинки и рисунки лучше всего сканировать непосредственно, не фотографируя: кладешь на сканер (крышку снять) и давай. Если вещь побольше, то приходится "сшивать" в Фотошопе. Я сшивал до 8 кусков, можно и больше, но утомительно :-)) Также можно сканировать такие объекты как цветы, травы разные, получается красиво. Вот сухой цветок из гербария. На самом деле гораздо лучше получилось, ("тиф" на 5 Мбайт) но для интернета приходится "срезать" пиксели.

Советы молодому коту

........................................... Не жалей себя. Ходи по своим путям. Соблюдай дистанцию. Смотри в глаза друзьям и врагам. Никогда не угрожай. Если уж выпустил когти, применяй без промедления. Не бойся высоты, первой не нападет. Сегодня делай то же, что и вчера, и так всегда.

Нащет крепких напитков

Вспоминается совет незабенного Учителя, большого художника (и авантюриста) Деда Борсука: - НЕ СЛИШКОМ РАЗБАВЛЯЙТЕ ВОДУ, ГОСПОДА!

Другой лист

(При всем уважении к гризайлям!). Люблю желтый цвет (увядания), равнодушен к зеленому (наглому и грубому), а синий вообще не терплю, ва-а-ще... Сезанн имел на палитре до шести желтых, вот счастливец! А с красным осторожней надо, склонен к агрессии и коварен, зато в составе коричневого, мощного, глубокого и сложного, он незаменим.

Из котовских историй.

........................................ Встретив Новый год, я пошел к друзьям в мастерскую. Шлепая по лужам, обходя шатающихся и ползущих, я продвигался к северному краю города, к реке. Никогда еще в Новый год не слышал столько матерщины, а взрывы носили явно злонамеренный характер – много шума, мало праздничного света. Меня несколько раз остановили, но обошлось. Главное, вовремя сказать пароль, и не перепутать наступивший с наступающим... Я беспокоился за своих, они не любят исключений из правил. Прихватил с собой порядочный кус ветчины, надеясь ублажить недовольных праздником. Как я и предполагал, все оказались дома, смелые на балконе, те, кто осторожней – в комнате, самые предусмотрительные на коврике, задвинутом далеко под кровать. Старые знали ветчину по прежним годам, а новые, не знавшие ни зимы, хоть и странной, ни новогоднего блеска и треска, понюхали и отвернулись – пахло слишком сильно и тревожно, паленым мясом. Пока шел, я сочинил котовский стишок для развития личности: …………………………………………………………. Что значит тьма, если это не отсутствие света? Что значит зима, если это не холод и тьма? Что значит лето, если оно без тепла и света? Что значит жизнь, если в ней нету Ни света, ни тьмы… Что значим мы? Нет ответа… ……………………………………………………… Стих не вызвал сочувствия. Ветчина привела к расслоению общества. Я почувствовал свою вину. Но понемногу разговор оживился. Обычная наша тема – что такое истина… - Истинно то, что видно - сказал Брыська, самый глазастый котишка. - Истинно, то, что слышно – сказала Туська, сторожевая кошка. - Истинно то, что пахнет, - сказал Смайлик, самый ранний из молодых. При этом он понюхал Зоську сзади - мать, но приемная. А Зоська молчала, доедая подарок. Она знала, что может придти Ксерокс, главный кот, он обязательно отнимет ветчину. - Истина в ветчине, - подумала она, но ничего не сказала. - Истины нет, - подумал я, но тоже промолчал, это не входило в программу развития. …………………………………………………………………………………

С Новым годом!

Поздравляю каждого, кто хотя бы иногда заглядывает сюда, неважно, считает ли он себя моим другом или нет. Возможно, мой журнал покажется скучноватым, он не похож на дневник, также в нем мало "интерактивности", но с этим уж ничего не поделаешь :-)) Я пишу независимо от того, есть отклик или нет, так я привык писать. Иногда я помещаю здесь небольшие рассказики, иногда отрывки из давно написанного.В этом нет общего замысла, хотя я мог бы сказать о некоторых вопросах, которые меня интересуют. Но это не для новогодней ночи :-)) До встречи в Новом году.

Лист живой

Лист взят из замечательной фотографии Анатолия Кулакова Это к предыдущему разговору, и примерно об этом же отрывок из романа "Vis vitalis" ............................................... Марк медленно открыл дверь в комнату - и замер. Посредине пола лежал огненно-красный кленовый лист. Занесло на такую высоту! Он смотрел на лист со смешанным чувством - восхищения, испуга, непонимания... С чего такое мелкое событие всколыхнуло его суровую душу? Скажем, будь он мистиком, естественно, усмотрел бы в появлении багряного вестника немой знак. Будь поэтом... - невозможно даже представить себе... Ну, будь он художником, то, без сомнения, обратил бы внимание на огненный цвет, яркость пятна, будто заключен в нем источник свечения... так бывает с предметами на закате... Зубчатый, лапчатый, на темно-коричневом, занесенном пылью линолеуме... А как ученому, не следовало ли ему насторожиться - каким чудом занесло?.. Ну, уж нет, он чудеса принципиально отвергает, верит в скромность природы, стыдливость, в сдержанные проявления сущности, а не такое вызывающее шоу, почти стриптиз! Только дилетанту и фантазеру может показаться открытием этот наглый залет, на самом же деле - обычный компромисс силы поднимающей, случайной - ветер, и другой, известной туповатым постоянством - силы тяжести. Значит, не мог он ни встревожиться, ни насторожиться, ни восхититься, какие основания?! Тогда почему он замер - с восхищением, с испугом, что он снова придумал вопреки своим догмам и правилам, что промелькнуло в нем, застало врасплох, возникло - и не открылось, не нашло выражения, пусть гибкого, но определенного, как пружинящая тропинка в чаще?.. Он не знал. Но не было в нем и склеротического, звенящего от жесткости постоянства символов и шаблонов, он был открыт для нового, стоял и смотрел в предчувствии подвохов и неожиданностей, которыми его может встретить выскочившая из-за угла жизнь. Одни люди, натолкнувшись на такое небольшое событие, просто мимо пройдут, не заметят, ничто в них не всколыхнется. Это большинство, и слава Богу, иначе жизнь на земле давно бы остановилась. Но есть и другие. Некоторые, к примеру, вспомнят тут же, что был уже в их жизни случай, похожий... а дальше их мысль, притянутая событиями прошлого, потечет по своему руслу - все о том, что было. Воспоминание, также как пробуждение, подобно второму рождению, и третьему, и десятому... поднимая тучи пыли, мы оживляем то, что случилось, повторяем круги, циклы и спирали. Но есть и такие, для которых сравнения с прошлым не интересны, воспоминания скучны... Они, глядя на лист, оживят его, припишут не присущие ему свойства, многое присочинят... Вот и Марк, глядя на лист, представил его себе живым существом, приписал свои чувства - занесло одинокого Бог знает куда. Безумец, решивший умереть на высоте... И тут же с неодобрением покачал головой. Оказывается, он мог сколько угодно говорить о восторге точного знания - и верил в это! и с презрением, тоже искренним, заявлять о наркотическом действии литературы... но, оказавшись перед первым же листом, который преподнес ему язвительный случай, вел себя не лучше героя, декламирующего с черепом в руках... Чем привлекает - и страшен нам одиночный предмет? Взгляни внимательней - и станет личностью, подстать нам, это вам не кучи, толпы и стада! Какой-нибудь червячок, переползающий дорогу, возьмет и глянет на тебя печальным глазом - и мир изменится... Что делать - оставить, видеть постепенное разложение?.. или опустить вниз, пусть плывет к своим, потеряется, умрет в серой безымянной массе?.. Так ведь и до имени может дело дойти, если оставить, - с ужасом подумал он, - представляешь, лист с именем, каково? Знакомство или дружба с листом, прилетевшим умереть... К чему, к чему тебе эти преувеличения, ты с ума сошел! Выдуманная история, промелькнувшая за пять минут, страшно утомила его, заныло в висках, в горле застрял тугой комок. Он чувствовал, что погружается в трясину, которую сам создал. Недаром он боялся своих крайностей! Оставив лист, он осторожно прикрыл дверь и сбежал. ....................................................................