Рубрика: Uncategorized

////////////////////////////
Алиса со своим котенком Зосей. Алисы давно нет, а Зося жива.
Снято к сожалению плохо, со вспышкой. Про Алису есть в «Перебежчике». Про Зосю я тоже писал. Я забыл многих людей, которых не любил, не уважал, а зверей помню всех. Когда окончательно не смогу писать про людей, буду писать только про зверей, и про растения, они никогда не надоедают.

…………………….
Из серии, которая частично здесь была представлена.

//////////////////////////////////

Как ни крути-верти, как ни ухищряйся в выдумках и «придумках», чем особенно славен так наз. авангард, — ничто, кроме искреннего чувства не важно. Разумеется, выраженного с особой силой и напряжением. Остальное — все-таки или коммерческое, или в хор. смысле «прикладное», то есть, украшение стенки, интерьера, дополнение к комфорту быта.
И чем упорней время предъявляет художнику ультиматум, тем в сущности лучше, поскольку размежевание становится ясней. «И невинность соблюсти и капитал приобрести» — в конечном счете не получается, не получится, это обман и самообман.

//////////////////////////
NB!
Галерея в журнале О.Москвина «Фотофилия» — 208 изображений, теперь надо по англ названия писать
http://markovich.photophilia.net/main.php

Выставка в Пущино в музее, закрывается 4 июля. Получилось вроде неплохо. Как оказалось, развеска на стендах имеет преимущество. Но не должно быть случайных работ, здесь они не прощаются.
http://www.museum.ru/N27134

Периодически возникающие тексты — еще не возникали. Повесть «НЕМО» можно скачать
http://www.periscope.ru/mzng.exe

Больше пока нечем Вас порадовать.

Еще собачку одну прооперировали.
Лето жаркое, и дел много.
Д.
Худеть просто.

Два гиганта-жука сцепились в смертельной схватке, соревнуются за право оставить потомство. Тем временем, к самке подползает небольшой но быстрый жучок, и совершает свое черное дело. Известный пример. Но я не о том. Какими бы суперполезными и правильными ни были сейчас политические и экономические решения, они провалятся, если исходят из системы переходящей из одного равновесного состояния в другое(учебник). Система открыта, и кинетический фактор играет первостепенную роль. Не столь важно, насколько верно решение (общее напрвление, конечно, важно), сколько учет относительных скоростей процессов. Я имею в виду общество, и то, что происходит сейчас. Не беру в счет разбой, а только самый положительный вариант — поняли и хотят как лучше. Для того, чтобы понять кинетику нужны не просто знания, а гибкий ум, позволяющий находить нетрадиционные решения. Этого нет, народ наверху сер, увы. Учет кинетики требует интуитивного тонкого подхода, поскольку всё не вычислишь, слишком сложны и перепутаны коэффициенты скоростей…
Если б природа шла по классике, то жучиха бы терпеливо ждала, отвергая мелких проныр, пока не победит наилучший. Этого нет, и нигде нет.
{{И это еще один дополнительный аргумент в пользу того, чтобы человеку творческому не лезть никуда, а сидеть в своем углу и делать свое дело. Против него не только термодинамика, но и кинетика. (почти шутка)}}

Небольшую повесть «НЕМО» можно прочитать в:
http://www.periscope.ru/mzng.htm
или скачать (самораскрывающийся архив):
http://www.periscope.ru/mzng.exe
……………………..
Стабильно буду здесь в августе.

перешел на этот броузер, ради интереса

УФ — это устойчивые фразы, их много тысяч, не меньше, чем обшеупотребительных слов. Без них языка нет, с ними — тоже.
Пока все. Привет!
Мне говорят, а, штампы… Нет, штампы это «очень устойчивые фразы». Журналисты любят. Читается как по маслу… «ребятишки веселой стайкой…» Или воробышки?..
УФ это житейские будни языка, без них вроде бы никуда, а с ними уж больно тоскливо…

Небольшая ретроспективная выставка старой моей живописи (24 работы, 1977-1997гг) открывается в этнографическом (экологии и краеведения)музее г. Пущино.
http://relax.ru/afisha_objectCard.php?type=museum&id=13019
http://www.museum.ru/M3072
Рядом с зубом мамонта очень даже смотрится 🙂
Будет с 13 июня по 4 июля. Где и когда работает музей — выше в ссылках. Там же будут представлены образцы моих печатных литературных текстов (для пущей важности, витрина).
………
История выставки проста. Я собирался через годик сделать большую выставку графики, вместе с компьютерными разработками, но возникла возможность выставить живопись у хороших людей в хорошем месте. Мне было интересно посмотреть, как выглядят теперь работы, написанные 10, 20 и 29 (почти 30) лет тому назад. В основном это картины, оставшиеся у меня. В период 1988-1994 гг я распылил по свету несколько сот штук живописи. Отношусь к этому со смешанным чувством. Картины должны жить сами по себе ( с одной стороны), с другой — разбазаривание это было бездумным, я тогда считал, что они никогда не кончатся :-). Даже списка полного у меня нет, знаю, например, что в США около ста работ, и еще в двадцати странах, и всё.
Да, ладно… как говорит один мой неудачливый герой 🙂
А эти, что повешены, были рядом, вот и взял их.
Ну, если кому интересно (из москвичей), то приехать — один день потерять. Имейте в виду.
Всем привет, до июля.
Дан

…………………….
Ухожу. Все остается на своих местах.
Возможно, вернусь,еще не знаю, как получится.
Изображения будут появляться, надеюсь, в «Иероглифе»
http://hiero.ru/Markovich
раз в два дня.
Всего!
Дан

НАМ С МУЗЫКОЙ — ГОЛУБОЮ…

Я всю жизнь завидовал младшему брату – у него был слух. Так объявили родители, стоило ему только появиться на свет. Как только он звуки начал издавать. А у меня слуха не было. Вообще-то, у обоих уши в порядке, я про музыкальный слух говорю. И не всю жизнь завидовал, а в детстве. Оно у меня рано кончилось, как отец умер. Мама говорила, ему еще в детстве медведь на ухо наступил. На оба уха, и я в него пошел. Но это меня не утешало, все равно завидовал. До шестнадцати, пока из дома не уехал. Уехать легкий выход, помогает неприятности забыть. Но не навсегда, потом прошлое возвращается. Никуда не девается оно, внутри сидит, ждет момента. Как ослабеешь, поражение какое, или с делами заминка… оно тихой сапой… с черного хода прокрадывается, и без предисловий, всерьез – за горло! Слишком громко сказано… Сотру! Некоторые меня считают «пафосным писателем», неправда это! Молодежь. Пустая она, раньше таких называли – потерянное поколение. Но раньше они от этого грустили, пили с тоски… дружба до гроба, Ремарк и компания… А у нас от радости скачут, игры да лотереи, и каждый самого лучшего достоин, без сомнения. А почему достоин-то?.. Ни во что не верят! И старые козлы им в этом помогают. Вот недавно, один… — «искусство больше красотой не занима-а-ется, а только критикой красивого. Чтобы показать, какая хрупкая и временная штука красота…» А мы не знали… Графоманы чертовы! Конечно, красотой не занимается, ею невозможно заниматься. Всматриваемся, ищем глубину, сложность… или такую простоту, чтобы почище сложности все выражала. И если получается — точно, убедительно, то говорим – красиво. В лоб красоту изображать теперь мало кто осмеливается — не умеют, как малые голландцы, например, умели. Хоть они и называются малыми, лучше их – красивей – натюрморт не напишешь. Так что мы не напрямик, но в сущности о том же. И они ведь не просто жратву изображали, а радость жизни через свет и цвет. У нас заметно радости поубавилось, но все-таки есть немного, и даже больше стало глубины. Это уж точно, копаемся по колено… Опять! Укусить молодых радость для старика. Хотя зубы уже не те… И вообще, критика не дело для искусства. Нет, не обвиняю, не обличаю, не критикую, только хочу сказать, есть вещи… чем реже встречаются, тем ценней, и ничего им от старости не делается. А делается нам, кто глупости за новости выдает, из-за дурости своей или пижонства. Хотят за временем успеть, вот и БЕГУТ ЗА ВОЛНОЙ…
Вспомнил фразу, и тут же человек при ней, хотя гораздо глубже он. Многие воспоминания начинаются с глупой мелочи, никуда не денешься, так память устроена, ей образ подавай. Иногда раздавленный таракан тянет цепочку воспоминаний, и так далеко заведет… к обеду не выпутаешься. Начнешь с глупости, а вспомнишь хорошее… Из жизни. А в разговорах об искусстве ничего хорошего, можешь, так делай, не можешь, отойди, смотри с приличного расстояния, не трогай картинки руками… И не беги за волной, никогда не беги! И тут же вспомнил…
Был у меня такой знакомый, ученый химик Брухман. Какой знакомый, он вдвое старше был, профессор, доктор, а я первого года аспирант. Он рядом оказался, верней сказать. Так иногда случается, встречаешь человека в один день или момент, и, вроде, у вас есть общее, интересно вам, друг другу помочь желаете… А вот, оказывается, один в свою сторону идет, только начинает, лезет в самую гущу, полон надежд и сил, а другой… наоборот, к концу приближается. И рядом они стоят, рядом. Про направления сразу не видно, потом потрясение происходит. Хотя какое потрясение, теперь люди не вглядываются друг другу в глаза, не слушают – смотрят на руки, как звери, которым поесть приносишь. Впрочем, и звери так не всегда поступают, только если голодные очень… Но мы далеко отошли, вернемся к нашим пирогам…
Брухман со мной по-человечески говорил. Был добр ко мне, это запоминается. Сколько бы ни было, не привыкаешь. К плохому привыкнуть можно, а к хорошему – не-ет… До сих пор не привык.
Тогда я приехал из Эстонии, там каждая шишка на ровном месте себя черт знает кем считает, губы надует, глаза в небо, и сама, как лягушка, надувается до небес. Ква-ква… У них даже к учителю нормального обращения нет, в России по имени-отчеству, а там не принято. По имени нельзя, отчества нет, по фамилии своего учителя как-то неудобно, если много лет тебя учит… Что делать? Говорят – ыпетая, то есть – учитель, и всех одинаково – ыпетая, ыпетая… Черт знает что. А этот Брухман меня сразу поразил. Огромный мужик, голова еще больше, чем должна быть при таком росте, но если приглядеться, болезненный лоб, и вся башка кажется мягкой, надутой… Потом я узнал, он сильно болен был, рано умер. Очень способный человек. Но самолюбивый, тщеславный, и это ему несколько раз отомстило, ложных два открытия сделал. Замахнулся на большие темы – структуру и синтез белка. И сходу, не проверив, выдает сенсацию! А ему вежливо, но ясно… Дали понять. По шее, по шее… Он каялся – дурак, поспешил, поверил лаборантке… всегда лаборантка оказывается виновата, хотя и так бывает… А потом второй раз! Вот так не повезло ему, и чутье было, и направление верное, но спешил. И снова, снова… Когда мы встретились, он между первым и вторым ударом был, но все равно знаменит. В сущности много сделал человек, книги хорошие писал, полезные работы сделал в генетике, хотя не очень крупные… Но сильно ошибаться не нужно. Особенно, если тебя умные люди окружают, которые сами сделать открытие не прочь. Этим не хватает одного – доброты. Уж простили бы…
И вот я к нему подхожу и прошу какой-то реактив. Я тогда побирался, аспирантик первого года в хорошем ленинградском институте. Хорошем, но не по моей специальности и теме. Там почти все были физики, несколько химиков, а биологией занимались только две величины — Брухман и мой шеф, Штейн. Мой был знаменитей, потому что до увлечения биологией успел поработать физиком, к тому же теоретиком, много сделал в оптике и прочей теории, и даже сталинскую премию получил. Потом занимался полимерами, и тоже преуспел. Полимеры были нужны, особенно лаки, которыми покрывать самолеты научились, от этих покрытий зависели летательные качества. На лаки большие деньги давали, так что и на биологию немного оставалось. Но в биологии мой шеф был искренне любящим свое увлечение профаном, вообще не понимал, что делается она не только мозгами и голыми руками, но и кое-какая химия нужна. А Брухман был грамотный химик, это знал, и у него водились разные реактивы. Вот я и подлавливал его на каждом углу, где только мог, и выпрашивал. И он мне давал, если было. Он добрый деликатный был человек, с виду суровый, громкий, грубоватый, но за этим нежность и робость. Он свои ошибки понимал… и делал их снова, снова… В этом он похож на моего брата, и внешностью, и повадками, и даже ошибками… Но это уже другая тема, вернемся, вот я стою на лестнице, на широкой каменной, в старом Институте на Стрелке Васильевского острова, в здании, которое называлась Биржа, потому что раньше так и было, а теперь здесь располагались Институты Академии наук. Страны, которой больше нет… Стою и прошу, в первый раз его остановил. Он терпеливо слушает, сопит, молчит, громадный мужик… Потом говорит: «Тебе что – это? Дам, конечно, это навоз!» Грубым басом, отрывисто, даже резко, но стоит, смотрит, видно, ему интересно, что новая личность появилась, научная букашка… Реактив этот не навоз, конечно, но много у него, и он рад поделиться. А если б мало?.. Покряхтел бы, скорчил рожу, повздыхал – нарочно – и тоже дал бы, потому что мы общее дело делали. Хотя, как тут же выяснилось, я человек его постоянного соперника и спорщика Михаила, ни за что известного, ну, просто ни за что!.. Брухман все равно поможет. Вот такие были в России люди, и наверное всегда были, только я не знал, только-только приехал. Увидел, и обомлел. Большие и добрые, и ничуть не выпендривались перед аспирантом первого года, ничуть!
Сейчас крупных людей меньше стало, частично вымерли, немногие оставшиеся продолжают вымирать. Мы вступаем в эпоху бури и натиска, только не культурного, а базарного, ничего с этим не поделаешь…
Так вот Брухман мне тогда помог. Он о себе многое понимал, но ничего поделать не мог. «Я всю жизнь бежал за волной» — говорит. Не мне, не мне. Это вообще странное дело, и удивительное, как до нас важные слова доходят. Я слышал, мой шеф о нем так говорил, а ему жена рассказала, она была знакома с дочкой Брухмана, тоже химиком, и вот как-то разговорились. А жена рассказала моему шефу, а тот в лаборатории нам, мимоходом, между прочим… Тогда уже Брухмана не было в живых, он рано умер.
Прошло много лет, книги его забыты, но я его помню, потому что ничто сильней и глубже не запоминается, чем внезапная доброта проходящего мимо человека. С добротой своих мы проще свыкаемся, стараемся не замечать, да… Это странное дело, но так. Своим не очень верим, многое о них знаем, и сильное, и недостатки… А если чужой человек сказал доброе, и помог, то это в нас тяжелым грузом ложится. Потому что иногда даже имени не знаешь, ничего, а только слово, мимолетно сказанное… И что это за человек, кто он был, в чем его драма, мы уже не узнаем никогда… Как тот неизвестный никому цветок, который вдруг вырос за окном, стоял, терпел холод… а потом также внезапно исчезает. И никто!.. кроме меня, о нем не знал, и не узнает. В этом что-то ужасное есть. И это не помнящий себя цветок, а если человек… Был, был – и нет… То, что жизнь каждого существа драма, так в этом и сомнения никакого. И я Брухмана чужим именем называю, хотя неудобно, но боюсь что-нибудь не так вспомнить, сказать, и память о нем испортить. Еще что-то помню… Легко забывал, но не спасся, не убежал, невозможно оказалось. Так что пусть молодые говорят себе. Большинство молодых всегда пропащие, а теперь особенно, но некоторые… и сейчас только притворяются, а на деле не совсем пропащие. Врут, потому что искренность не в моде. Недавно прочитал, искренне пишут только эстеты… или идиоты. Сразу понял, кто я, потому что не эстет, уж точно. Хотя музыку любил. Но вот слуха… Не было! И я завидовал. Младшему брату своему. Правда зависть доброкачественной была — только напоминание самому себе. Его таланты меня не трогали. Ну, поколачивал его, как обычно делается, все-таки, старший брат… Но само напоминание… вещь тяжелая, постоянно помнишь, что ты к чему-то не способен. Как отделался? Говорю же, уехал из дома, и забыл, отвлекся на свои дела и увлечения, это спасает.
Но когда было восемь, а ему четыре, мне было туго. У него вдруг абсолютный слух прорезался, можете себе представить! А я двух нот собрать не мог, два слова спеть… Потом мне говорили, внутренний голос у каждого есть, надо только учить правильно, вытягивать его. Но кто тогда этим занимался, после войны…
Брата всё собирались отдать учиться, но так и не отдали. Сначала сказали – рано ему, а потом дела, заботы, умер отец, и брат остался без учителя. Всю жизнь жалел, и своего сына отдал учиться на скрипочке играть, у того тоже абсолютный слух прорезался. Ну, отдал, и что? Сын оказался способным, но отчаянным лентяем, проучился несколько лет, и бросил. Хотя его учила сестра самого Спивакова. Не знаю, правда, была ли сестра похожа на брата, но все равно по тем масштабам величина, сестра таланта.
Уехал я, и забыл про свою зависть. Сейчас думаю, ее и не было. Я ее придумал. Никому я не завидовал, слишком собой занят был. В себе столько всякого обнаруживаешь, что некогда другими заниматься. Учился, женился, работал, наука меня захватила… Иногда жена водила на концерты, добросовестно слушал, что-то нравилось. Популярные мелодии из классики, не более того. А вообще – скучал.
Однажды увидел чуть впереди нас в кресле известного искусствоведа. В местном масштабе, разумеется. Мне жена шепнула – вот Бирштейн. Мне тогда было лет тридцать, а ему наверное шестьдесят, он был для меня старик. Теперь я думаю, что не очень стар. Он спал, сидел к креслице, и голову повесил, разве что не храпел. Он все это уже миллион раз слышал, пришел, потому что упросил знакомый пианист, он отказать не сумел. Но я другое увидел – я его узнал!
Представляете, мы жили на даче, я, мама и брат. Это было… после смерти отца через несколько лет. Дачи тогда были недороги, и мы жили там целое лето. Я дрался с ребятами, эстонцы нас не любили. Но близко не подходили, кидали камни через забор. И я кидал в них, я кидать умел далеко и метко, и они боялись. Некрупные были ребята, соседи, ничего страшного, в конце лета мы даже подружились. Мне попали по пальцу в тот день. Тот, кто кидал камни, понимает, что это редкость и случайность, в палец попасть. Но больно не было, просто удар и ноготь посинел. Они убежали, я пришел в дом, а мама говорит, у нас новый сосед, из Ленинграда, как у меня фамилия, Бирштейн. Обычная фамилия, но он оказался красивым, веселым, играл на рояле и пел – «у сороконожки народились крошки…» Очень здорово пел. Борис. Жена его Фрида. Мы и в Таллинне жили рядом, иногда заходили к ним. Они весело жили. Мы не так, папа умер, мама боролась за нас с жизнью… А у них не было детей, оба работали, молодые, здоровые, музыканты, она пианистка, красивая… И я смотрел, и видел, что можно и так жить…
Это важно, особенно в детстве, увидеть, что можно жить не так, как ты живешь, и что жизнь не всех бьет по голове, хотя многих бьет. И если тебе плохо, ты болен, и нечего есть, то не значит, что все сволочи, и это дает надежду, что дальше будет не так. Особенно в молодости – дает.
И этот Борис посмотрел на брата, послушал, как тот свои песенки поет и сочиняет, и говорит, да у него же абсолютный слух… И началось…
Ничего не получилось, я уже сказал.
Я не пробовал, и потому наверное сохранилась во мне болезненная струна. Если что-то не можешь, то или забывай, или плохо тебе будет. Но я не забыл, хотя никому не завидовал, и не горевал, другие были дела. Просто помнил. Оставил музыку в покое. Другие были интересные дела.
Но она меня не оставила. Видно жила во мне струна, только звук издавала не музыкальный. Когда я начал рисовать, то вспомнил про нее. Но это уже другой рассказ.

……………….
К рассказу о зоопарке, где-то он есть в Сети…
Встреча с волком.
………….
Зоопарк был явно антисоветским учреждением. Входишь, и тут же скрываешься в другом особом мире, уже не наш поступок… Потом, ходишь и удивляешься, вот живут же… сами по себе, свои у них заботы и огорчения… и ничего похожего на наши! Никто не может приказать волку, бегай так, а не так! Странная свобода в центре города, в котором никакой свободы… Пусть она за решетками, а все равно!
Но походишь, походишь, и начинаешь понимать, что ты тут лишний, чужой, и относятся к тебе или с полным равнодушием, или с пренебрежением, или даже с открытым недружелюбием. «Что ты здесь торчишь, у нас свои дела!»
И уходишь — в свою жизнь. Но разрушительная работа налицо, частица сомнения поселилась — можно, оказывается, жить по-другому… Или смотришь по телеку про самые дикие африканские племена — ничего о нас не знают!.. а мы им свободу строим столько лет!..
В общем, явно антисоветские были наблюдения. Причем в скрытом виде, что опасней, чем книги Авторханова, например. Там прошлое или теория, а здесь — живут и не тужат, ограждены от нас на законных основаниях…
Потом оказалось, наша свобода на зоопарковскую сильно смахивает — бегай, еду у слабых отнимай, рычи, чем громче, тем лучше, и дерись, сколько душе угодно…
А то, что клеток маловато… так уже не знаешь, плюс это или минус… :-))
……………..
Удаляюсь, времени нет. В августе попробую развернуться с галереями — в Перископе. А сейчас смотрите
слайд-шоу в «Фотофилии»
http://markovich.photophilia.net/main.php
Можете слайд-шоу на весь экран (fullscreen), если скорость позволяет.
И счастливого Вам дня! До завтра!

…………………….
Перо, чернила.

Посмотреть в полный размер, 121,04 КБ, 545×700

……………………..
Кисть, тушь, размывка.

///////////////////////
Прошу извинить меня — дела быстротекущей жизни…
До завтра, и удачи всем!

………………..
И на сегодня все. УДАЧИ ВАМ! ДО ЗАВТРА!

Как говаривал Фаворский, когда после долгой работы заказ на иллюстрации срывался, книжка не выходила:
— Ничего, зато покомпоновали…
…………..

ВАСЯ В МОЛОДОСТИ
~ 20 СМ
………………………………….

ВАСЯ В СТАРОСТИ
~ 20 СМ
………………………………….

ОКА ВЕСНОЙ
……………………..
А4

…………………………………….

Автобиография — не описание пути с началом и концом, а интеграл по замкнутому контуру. Или цикл Карно, когда, несмотря, на возвращение в исходную точку, все же совершается работа. Пессимистический и оптимистический взгляд на свою жизнь соответственно.
Во взгляде на собственную жизнь важно не время, второстепенная шкала, а ТЕМЫ, их развитие и затухание. История жизни – это эволюция тем. Как всякая эволюция – жизни, стран, народов, империй, направлений искусства, идей и представлений – жизнь отдельного человека — блуждание по собственным темам, насыщенное страстями, предрассудками, заблуждениями, намерениями… Время тут почти что не при чем.
Похоже на ощупывание слона изнутри…

……………………….
Ну, что скажешь… ничего не скажешь… Бросовая была картинка, большой картон, 80см высотой, но тонкий (финский)
Вроде рябины, что были тогда за окном, лет… пятнадцать тому назад… Масло. Обтрепалась, котята погрызли… Вчера посмотрел, отскоблил особо выдающуюся грязь, обрезал то, что уж никак… Отсканировал. Вывешиваю. Пусть повисит.

/////////////////
Немного кривоватые, зато верные 🙂

,,,,,,,,,,,,,
Монотипия.

…………………………………..
желаем Вам счастливых выходных. До понедельника, друзья!

…………..
На рыхлой хорошо впитывающей цветной бумаге. В Таллинне набрел на нее, закупил целый чемодан (давно!). Если подогреть с обратной стороны, получалось интересно, краска вплавлялась в бумагу. Придумал себе значок, подписывал им картинки в правом нижнем углу(здесь его нет) — свечкой или белым восковым мелком, и нагревал, воск вплавлялся в бумагу.

(здесь он цветом)
А здесь — парафином,

при нагреве проходит насквозь, не вытравить. Игрушки, конечно 🙂
Потом Саша Снопков, знаток старинной книги, плакатов, коллекционер, говорит — «Э, да так расписывался Добужинский, он ведь Михаил…»
Получилось смешно, я не знал.
Здесь еще немного Фотошопа, я не отбрасываю его «с порога», пробую, иногда случается интересно.

……………………

……………………
Монотипия (масло)

Так что же важно?..
Вроде, и То, и Это, и третье… А копнешь — То на поверхности, Это — не слишком глубоко, третье, хоть и поглубже, тоже не до глубин… четвертое?.. Вроде бы оно… Нет! Отодвинешь, за ним в темноте колышется… Что? Или мерещится?..
Так что же важно нам — на самом деле?.. видеть хочу!..
Так мне говорил один человек, очень давно. Мы молодые были, мечтали…
Недавно встретил, после многих лет.
Я ему про живопись, прозу… получается, не получается… Так и не добрался, говорю…
А я теперь знаю, что там, — отвечает. — Идите вы все… Вот что в глубине.
А было?
Мало ли что было… Сплыло.
Он издалека, по делам в наш город. Утром обратно ему.
Переночуй у нас.
Нет, в гостинице номер люкс, фирма платит пусть.
Ушел, исчез.
Недавно узнал — он через месяц умер.
Печально кончилось, я думал. Но с этим жить нельзя, так что вовремя умер.

………………………………..

Махнуть хвостом?..

Можно год просидеть, ясно видеть картинки, сценки, о чем писать…
И ничего!
Все знаешь? Тогда зачем стараться?
Содержание ясно? Так это – ноль.
А если не ясно?..
Если ничего? Тоже ноль, некуда стремиться.
Тогда старые рассказики берешь. Перечитываешь… Может, что-то самому себе оставил, намекнул?.. Закинул в будущее. Не понимая. Не содержание. Не смысл. Что-то еще… А что, что?..
Найди то, не знаю, что…
Сидел, сидел, устал. Пошел к соседу, а у него аквариум стоит. Видно скучно стало без живых существ.
— Зачем они… Корми тараканов, если скучаешь…
— Нет, — говорит,- тараканы неорганизованные твари, приходят, когда хотят, общаться невозможно.
— А рыбы?..
— Они красивы. И не бегают, нервно и неодолимо, по моим припасам. Неторопливо ждут корма. И я их кормлю сам, получаю удовольствие от доброты.
— Не спорю, приятно. И все?..
— Они успокаивают. Смотрю, умиляюсь — можно ведь, можно! хоть кому-то живому неторопливо скользить и переливаться, блаженствовать на глубине…
— А ты отключи, отключи лампочку… увидишь, как забегают.
— Тьфу! — он плюнул с досады, — до чего ты циник и нигилист.
Но я шучу, пусть забавляется. Меня только волнует — как они добиваются спокойствия?.. Вот рыбка, в ней почти ничего, тельце прозрачно, позвоночник светится, желудочек темнеет, красноватый сгусток в груди пульсирует… и глаз — смотрит, большой, черный, мохнатый… Прозрачность — вот секрет! Все лучшее прозрачно, и не скрывается. Видно как будто насквозь… а тайна остается. Бывают такие люди, делают то же, что и мы, а получается — по-другому. Видно, как пишет, рисует… и что говорил до этого известно, куда ходил, что видел… А делать начинает — и первая же линия его выдает. Откуда взял?..
А ведь наше время суровое, умные мысли все сказаны, и даль веков просматривается на тысячи лет. Умри — нового не скажешь. Интеллектуалы перекладывают кирпичи с места на место. Э-э-э, пустое занятие… Только иногда, просто и спокойно вырастает новое слово. Как лист на дереве. Будто приплыла прозрачная рыбка — махнула хвостом… и все… Спокойно-спокойно, не огорчаясь, не злобствуя, не копаясь в себе до полного отчаяния… Вот так — приплыла и махнула, не отдавая себе отчета, что делает, как делает…
-Слушай, а чем ты их кормишь?
— Мотыля покупаю.
Ушел, вернулся к себе, сижу… Писать хочется, а не пишется. Полна коробочка, а чего-то не хвата… Знаю, знаю, не отнимай время у людей, коли нечего сказать. Ну, потерпите немного – послушайте! Нечего сказать… Хорошо сказано. Но не совсем справедливо. Надо многое рассказать. Доверить! Нужно вам кое-что доверить. Это не стихи. И не песня. «Вы хочете песен — их нет у меня…» Дальше? «На сердце легла тоска…» Или по-другому?.. не помню уже… Вообразите, вчера была осень. Сегодня просыпаюсь — за окном зима. Градусы те же — около нуля, а пахнет по-новому, воздух резок, свеж. На фиолетовых листьях барбариса тонкие голубые кружева. Накинешь куртку, выйдешь в тапочках на снег… как на новую планету… Обратно скорей!.. Может, растает? Зима как болезнь — начинается в глубине тела, растекается болью… а все-таки думаешь — рассосется, сама собой исчезнет… Не рассосется. Признание неотвратимости — признак старения… Градусы те же — около нуля, а вот не тает и не тает. Барбарис не успели собрать, а плов без барбариса… Зато капусту заквасили. Крошили, перетирали с солью, и корочку хлеба сверху положили — помогает. Знаете, что такое зимой в кромешной тьме — горячая картошка, своя, да с квашеной капусткой? Это другая жизнь, каждый, кто ел, вам скажет.
Не интересно? Уходите… А я хотел вам еще рассказать. Послушайте! Содержание – тьфу! Можно год просидеть, все ясно… И ничего! Выражение лица, вот что важно – лица! Единый взгляд. Как на картинке. Колокольня, с которой смотришь. И не слишком стараться. Как будто мимо. Посматриваешь. Махнул хвостом… Вот рыбка… плыла, плыла… махнула – исчезла… Только взмах — и тает, тает… Или кот… Улыбка. Таяла, таяла… А взмах… он о чем? О хвосте?.. Или возмущении воды?.. Что-то случилось?..
Случилось — возник цветок. Из ничего возник. Не выращивали ничего в деревянных ящиках за окном, и земли почти не осталось — выдуло, смыло дождями… Только седая трава, случайно занесенная… Буйно росла, умирала, оставались сухие стебли, их заметало снегом, а весной снова… Много лет. Но однажды, в самом углу ящика, где и земли-то почти нет… Возник, стал вытягиваться тонкий желтоватый побег. Из него вырос бутон, и распустился цветок, оранжевый, нежный, довольно большой. Я смотрел на него с недоумением, а он — стоит… среди разбойной травы, не ухоженный никем, непонятно откуда взявшийся… Начались холода, а он все здесь. И трава полегла, по утрам иней, а цветок все живой.
Страшно за него… И ничем не помочь, стоит себе и стоит. На голом бесплодном месте вырос. Скорой нестрашной смерти ему желал, что таить… А он, ничего не объясняя, каждый год возникал, рос… Много лет.
А однажды, весной… Не возник.
Где искать, как вернуть?..
В памяти он. И мы ждем…
А его – все нет.
Просто как смерть.
Можно год просидеть, все видеть… И ничего!
Все знаешь? Зачем стараться…
Содержание? Ноль!
Старые рассказики… Вдруг намекнул? Самому себе. Не понимая… Не знаю, что…
Не намекнул. Плыл… махнул хвостом…
……………….
Так, о чем я, собственно, говорил?

……………………..

Прообразом(идеалом) прозы (для меня) является Болеро Равеля. В основе ритмическая фраза, вся тяжесть на ударнике, от которого требуется редкостное постоянство. Простенький мотивчик — и далее (в этом) ничего нового. Зато долгое, долгое тщательное углубление, расширение темы за счет все более подробной оркестровки…
Наибольший интерес поэтому к прозе со стоящей (ПОЧТИ) на месте волной (сюжета), все внимание «оркестровке», то есть, обогащению текста разнообразной (по природе) ассоциативной тканью…

……………………………………
И на этом сегодня все.
Удачи всем!

………………………………….
ну, не реклама, а просто упражнялся. На настоящий дизайн терпения не хватило.
И все. Счастливого дня (25 мая), который уже начался. А я еще посмотрю детективчик, если будет…

………………………
приблизительный, но долго соображал, как было сделано. Перо-чернила, а потом… вроде акварель, или акварельный мелок с размывкой.

…………..
Монотипия

…………………….
СЧАСТЛИВОГО ДНЯ!

………………….
Монотипия

…………………………………..

Бокс наводит на мысли. Наверное, не только бокс, но лучше конкретно. Многое нас наводит на мысли, обо всем не напишешь. А Бокс я смотрю регулярно. Можно сказать, «мировой бокс» одна из любимых программ. После нее плохой бокс смотреть противно. Еще я любил программу «Гордон». Этот Гордон талантлив, он умел слушать, и даже вопросы задавать очень умным людям. Я одно время думал, что он профессионал во многих областях. Недаром его программу загнали в ночь… А потом и вовсе закрыли. Он не исчез, но теперь ведет что-то другое. Я только глянул в лицо ему, и больше не хочу смотреть… Впрочем, ночные программы не все хорошие. Татьяну Толстую я когда-то уважал, был немного знаком, она рецензировала мои рассказы в Новом мире. Советовала, куда пойти, кого попросить в разных журналах. Телефонное знакомство. Сейчас ее не узнаЮ, ведет по телеку склочную программу, и тоже ночью. Включаю, там Татьяна… и тут же ухожу с канала. Пишет она хорошо, если о словах, расставлять умеет их, но больше ничего. А ведь начало получилось! Наверное, не писатель. Взялась, засучив рукава, показать несчастным, как нужно – вот как! На этом запал кончился. Желания и возможности и способности редко совпадают. Лебедь, рак да щука… Есть на телеке программа, которая оправдывает этот ящик в доме. «Жди меня». Нужная и добрая. И ведет ее человек подходящий, такое редко бывает. Он и артист хороший, и соответствует теме. Несколько раз видел там другого, наверное, заменял. Популярный следователь в очках, новая звезда. Откровенно скучал. А потом слинял, или его убрали. Иногда случается справедливость, случайность никто не отменил еще… И вернулся тот, кто нужен. Я фамилии не называю, память подводит. В старости с ней разные штуки приключаются, что-то расплывается, уходит. Но бокс и моих героев не забываю никогда. Старые уходят, а молодые им в подметки не годятся. Особенно сейчас. Нет, бывают ничего, но редко. Говорят, старикам так всегда кажется. Но сравните Роя Джонса младшего в расцвете – и Тарвера, который его победил. Хотя и Тарвер не молод, плохой пример… Но я о другом хотел сказать, вечный вопрос, как уходить. Совсем не спортивная тема… Но в боксе решается нараспашку, открыто. И как пример, годится. Мало кто уходит по своему решению, в силе и славе, а может даже непобежденным. Иногда нам кажется, что так, но это обстоятельства. А чтобы человек сам решил… Редко бывает.
Но что ты хочешь? Да ничего, просто вижу, как великих нещадно бьют в конце пути, как они падают… Как упал Чавес, Рой Джонс, как проиграл Костя Дзю… Мне не хочется на это смотреть. Но знаете, я думаю, они правы, те, кто не боится упасть в конце. Боится, конечно, но не избегает. Люди делятся на тех, кто любит дело, и кто любит себя в деле. Я не говорю о выгоде, значит, девять из десяти тут же отпадают. И пусть, мне с ними не интересно, с той девяткой, говорить о них нечего, не о чем. Я об этом – одном. Если любит дело, то идет до конца, пока чувствует силы и интерес. Побьют так побьют… Обгонят, забудут – неважно, как ты исчезнешь. Зато для себя остаешься интересным, и потому – непобедимым. Вообще-то жизнь не соревнование, каждый по своей дорожке… Но с самим собой всегда сравниваешь. Сам себя бьешь и побеждаешь. Проигрываешь и падаешь. А, все это ерунда, хотя… все мы люди, и сознавать поражения никто не любит. А вторые, вторые, Вы спросите – те, кто себя в деле любит? Ну, не обязательно любит, просто – интересуются. Занимаются самосовершенствованием, говорят. Иногда в самом деле, занятие им помогает. Я не против, но без интереса к делу они быстро вырождаются. И никакого совершенствования. Оно ведь не умение делать то или это, а что-то другое. И тогда они начинают рассчитывать, считать – шансы, места… денежки…
А вообще… все зависит от человека. Недаром Моэм говорил, что после сорока человек сам отвечает за свое лицо. Раньше много наносного, заимствования да подражания… попытки быть не собой. А некоторые не знают еще, кто они, в самом деле не знают. А некоторые так и не узнаЮт, хотя им кажется, что – вот!.. а на самом деле…
А где это «самое дело» не знают и не узнАют. Возможно, его и на свете нет. Возможно, было такое дело, но не в нашем веке…
К жизни этот вопрос – как уходить, тоже применим, ко всей жизни в целом. Я не из тех, кто думает, раз дано, тяни, хоть противно стало. Бывает, начал — и неудачно, а потом не вылезти из неудач. Еще хуже, если необратимое сделано – подлость большая или убийство… Некоторые верят, покаяться можно. Кому каяться? Убил, и побежал прощения просить? Мне это не нравится, за все нужно отвечать.
И вообще… каждый право имеет сам распорядиться, как ему с жизнью быть.
Но вообще… мне нравятся те, кто надеется, и не сдается до конца. Что хуже смерти может произойти? Тебя бьют в челюсть, и ты падаешь? Обидно, но можно пережить. Если свое дело любишь. И сам себе интересен – два условия. И то и другое свыше не дается, а если есть, то не навек. Ежедневные усилия. Интерес к делу — и к себе!.. требует постоянной пищи и заботы. Некоторые начинают отвлекаться, например, смотреть телек и жрать. Некоторые – пить. Уходы и уловки разнообразны до бесконечности. Но в сущности… одно и то же — бежим от страстей и заблуждений, трудностей преодоления. Тренироваться надо, вот Рой Джонс – разве не мог еще? Мог! Ему не интересно стало. По лицу видно, было веселое, озорное, а стало… А Льюис каким был, таким остался, зато о нем не интересно говорить. Написать бы книжку о боксе… Нет, о еде, о еде! Зачем об еде, лучше об упражнениях, у меня система…
Но вообще… лучше помолчать. Самое лучшее. Что нам демонстрирует этот текст? Безумие болтовни. Когда разбалтывается винтик, пар выбивается мимо свистка… Шипящее зрелище бессилия. А вот в пении… говорят – пой мимо связок… Эт-то что такое? Да не в пении вовсе дело!..
В другой раз. Сегодня какой день?… (пауза, ищу…) А, среда. Ну, вот в среду – в следующую, и поболтаем. Чтобы неделю не портить словоизвержением. Пока!

Сегодня утром видел по телеку. В передаче «Принцип Домино» — детского писателя, кажется, фамилия Плотников (младший). С ясным челом и восторгом в глазах повествовал о том, как он обкрадывает популярных писателей. Например, назвал свою книгу почти «Гарри Поттер» (с незаметной модификацией). Этого Гарри (заглянул) читать невозможно, бред какой-то. А этот П. берет название, ему главное, продать и денежки получить. Мне куда больше нравится писатель Бубеннов, написавший роман «Белая береза» и получивший Сталинскую премию. Потом он спился, тоже в его пользу говорит 🙂 Прежняя продажность была опасней для окружающих, зато новая тошнотворней. Если женщина продается одному — она содержанка, а если многим, то проститутка. Впрочем, публика умиляется. Идея, что главное — свое (и чужое!) урвать, а там трава не расти — стала материальной силой, как говорил кто-то из классиков 🙂