Рубрика: Uncategorized

//////////////////
Немного пообщался с фото-графами и для душевного покоя ушел смотреть картины, верней, фрагменты картинок.

////////
Продолжаем шутить. «Стадии общения»
Дело идет к концу, улов невелик, но есть.

…………

………………………

…………
Было, но тут я несколько усовершенствовал свою технику, а идея — та же: картинка в натюрморте. Как участник, или просто задний план. Пробуем, значит существуем 🙂

……………….
Вижу и слышу вокруг — жизнерадостность и чертовское желание работать и работать на благо… Оказывается, все у нас неплохо со здоровьем, и, черт! убедительно доказывают на примерах… Другие жизнерадостно демонстрируют победоносное шествие нашей культуры на запад и во все страны света… Ничего не имею против, но… вижу совершенно обратное — люди мрут и страдают, а культура иссыхает. Смайл! То, что я, возможно, не в себе, с этим смирился, не пугаюсь, настроение даже не портится … А то, что эти люди, которые вещают, тоже слегка не в себе… так это их дела, и тоже, вижу, настроению не мешает.
А я вижу вокруг другие лица, безрадостные… Ни здоровья ни радости, что за черт?..
Или в смешное время живем, или художник сидя в своем углу, смешит людей…
Надо бы написать роман… про недописанный роман или рассказ, что-то вроде картины в картине, куда интересней, чем в окно глазеть.

…………..

Бывают события, сами по себе незначительные, но замыкают целую эпоху в жизни. Их легко узнать — по ощущению тянущей тоски — от увиденного пейзажа, картины, лица, встречи, слова…
Многозначительные повторы или напоминания, через много лет, в других условиях. И морда старая, и круг истин иной, и все вокруг, как говорил мой приятель, болгарин — драстически изменилось… А вдруг, оказывается, круг не замкнут был, и теперь замкнулся. Эти круги, напоминания и повторы, если вдуматься, большое значение имеют.

……………..
Вот такую книжку еще сделаю, потому что обязан героям книги. Они не узнают, но не в этом дело.

……..

Люблю рекламу, но только если через край. Когда правдоподобие — не люблю, нагла, настырна и слащава. А вот когда через край… Талантлива. Но все меньше такого. Сначала талант вложили, а потом этим доходчиво объяснили — равняйтесь на идиотов, самый крупный контингент.
Но некоторые перлы и сейчас греют. Это когда искренность пробивается…
Например
— «пищеварение происходит естественным путем».
(иллюстрацию еще не придумал)
Или откровенней любой статистики — «ПОЧТИ КАЖДАЯ семья сталкивается с проблемой алкоголизма…»
На эту тему у меня была картинка:

Как писал Костя Зайцев из «Белого карлика»:

Недели машут пятницами
Как строчки запятыми
Солнце по небу катится
Я забыл свое имя…
……………………..
Может, он и графоман, но про недели верно сказано, могу подтвердить — так и машут…

……………..
А текст не взял. Там примерно так, только длинней: сильный стимул для прозы — выяснение своих противоречий. Искусство ничего не решает, но кое-что может прояснить, а тогда решение придет (или не придет) — само. Также как натюрморт: можно что угодно брать, заделать любые красоты , но если не выяснены на всем пространстве холста отношения света и тени, то напрасны усилия; отношения этих двух главных персонажей составляют суть картины, скрытую (still life) жизнь… и тут же ясно, сделана она — или склад старых вещей, прогнивших фруктов.

Фрагмент повести «Белый карлик»
(в книге «Повести» Изд-во «Э.РА» 2004)
………………………………………..

В Е Р А Н Д А

Вспоминая, не заметил, как оказался возле дома. Старенький двухэтажный, мы с Мариной снимали первый этаж, две комнаты. С задней стороны огород, туда выходит крохотная веранда с покатым в сторону от дома полом. Квадратные мутные от грязи стекла… кое-где выбиты, дверь снята — проем, и ступеньки спускаются в траву… Здесь, словно в диком месте, город хищными присосками окружил, приближается, но не достал еще, такой вот островок запустенья и покоя. До центра двадцать минут. Я очень этот дом любил. Если б не он, многого бы в моей жизни не было. По вечерам кресло на веранду вынесу, сижу, пока не стемнеет. Высотки на горизонте, в летнем предзакатном мареве. Город прямоугольный, серый… а здесь островок жизни, петрушка вытянулась, могучее растение… герань… какие яркие у нее цветы… воробьи скачут… Где, где… Неважно, в старом районе около Сокола, там еще домишки деревянные стояли. А сейчас не знаю, что там, и не хочу туда, смотреть больно.
Так вот, веранда… Покосилась, доски прогибаются. Я любил ее. Как домик отдельный, кораблик мой… Иногда делал крюк, подхожу сзади, чтобы видеть. Есть такая болезнь, клаустрофобия, страх закрытых пространств. У меня наоборот – любовь к ним. Терпеть не могу площади бескрайние, места скопления людей, улицы широкие, помещения огромные… Хочу, чтобы за спиной надежно было. Сижу в кресле, передо мной оконце, стекло выбито, вид живой на травы, кусты… у самого крыльца рябина, подальше еще одна, осенью гроздья багровые у них…
…………………………..
Уехал, учительская конференция подвернулась. Вернулся, Марины нет, вещей никаких, и мебели, что успели накупить. И вообще – ничего не осталось. Несколько хозяйских вещичек, голая квартира. Все бы ничего, веранду жаль. Словно живое существо оставляю. Окна эти беспомощные, ступеньки, ведущие в траву… Одну я чинил, забиваю гвоздь – не держится, пальцами вытаскиваю из гнилья…
Здесь, на веранде я понял, от меня отрЕзали отжившую ткань, и вместе с ней – живую. Одновременно, по-другому не бывает.

……………..
Я.С. слушает старика Баха.
Ценность общения — когда можно зайти без предупреждения, сесть, и ничего не говорить.

……………..
Не претендуя на объективность, расскажу о своем восприятии Владимира Яковлева. Я был начинающий художник, Володя Яковлев — легендой. Я пишу свои первые картины — и знаю: где-то он создает свои удивительные цветы, полуслепой, полубезумный… Кажется, никого так не обворовывали, даже в психушке — подкупали санитаров, чтобы выкрадывали у него листочки с рисунками… В чем секрет этих простых и таких настоящих вещей Яковлева?
Дело в том, что художник — вовсе не тот, кто хорошо рисует. Прилично и даже отлично рисующих людей гораздо больше, чем художников. Художник видит мир как картину, это важней. И картину — как свой мир. Но не будем философствовать чрезмерно… Яковлев — художник до самой сердцевины, без торговли с самим собой, без хитрецы, которая была присуща, например, Звереву, без внутренних противоречий, без тех масок или театрального антуража, которые многим служат щитом, защитой… Художник идет по улице и видит — обижают слабого, бьют собаку, плачет ребенок. Он приходит домой потрясенный, садится и рисует… цветок. Еще что-то важное, трогающее — и снова цветок. Что это — глухота, отстраненность?.. Нет, поразительная чувствительность. И способность, вернее — глубинное, никем не внушенное, не наученное свойство — тут же, без идей и «концептов», игры, всякого рода затей — трансформировать пережитое в собственный родной ему художественный образ.
Яковлева жалели — и пронзительно завидовали ему. Восхищались той глубиной и простотой, которая, казалось, недостижима уже для взрослого обремененного и запуганного жизнью человека. Работы Яковлева просты и бесстрашны. Он не просто «примитивист» — то, что он делает, не имеет названия. Просто он — » художник по натуре своей».

………………
На запрос «РИСУНОК МОРКОВИ» Яндекс выдал эту картинку, она называлась
«ЛЮБОВЬ-МОРКОВЬ»
…………………..
………………….
А на запрос «ОТКАЗЫВАЮТ ПОЧКИ У КОШЕК» Яндекс выдал этот рисунок,

он назывался
«СТАРОСТЬ»

………….
Кисть-тушь (90-ые годы)
Кровожадная привычка — рвать цветы.
Пусть не кровь, а хлорофилл, еще страшней, без него гибель всего дышащего мира.

………………
Cтарая гуашка (80-ые годы), жестко зашнурована, признание в нелюбви к гуаши

Трудно сказать, не план, не сценарий, возможно, идея серии иллюстраций. Не помню. К «Паоло и Рему»
………………………..

Паоло.
Проснулся. Собака. Картины. Боль, кровь…
……………..
Рем.
Собирается, идет, корчма… идет, дорога, море, природа, то-сё…
…………….
Паоло. Разговоры, прогулка, молодая жена, воспоминания…
………………….
Рем.
Приходит. Стоит. Паоло у окна, смотрит.
— Что за бродяга? Холсты? Ганс, узнай.
— Художник, господин. Булочник знает. Писал дочь, 50 монет.
— Таких цен не бывает. Пьет?
— Пишет, говорят, как проклятый…
……………………………..
Рем. Заказчик.
— То ли ночь у Вас, то ли день, а ведь было совсем светло… И что за мадам затесалась? У нас приличная компания. Я думал, вы серьезный человек…
— Вот ваши монеты, идите к черту…
…………………………………………
Паоло.
— Картина? Эскиз. Лицо и руки, остальное не в счет. Любитель. … бог мой, она закончена.
— Похоже, не умеет писать?
— Айк, кто теперь не умеет?.. Мастерства немеряно у любого столба. Здесь не то. Не то. Но это не купят. Я имею в виду, стоящие люди… Стоящие…. Нет, не купят.
……………..
— Ты Рем. Я Айк, ученик Паоло. Он велел передать.
Набросок, почти детская рука. Радость жизни… Победила — ожирела, стала бравурной, фальшивой. Но остался цвет. И свет. И несравненное ТО — как вколачивал фигуры в лист, гениально, легко. Но потерял главное. НИКОГО НЕ ЖАЛЬ.
(как в современных романах: бравурная эклектика, мАстерская графомания, обязательный восток для пряности… — и никого не жаль, только кровь и эротика.)

………………………..
Рем.
— Он не знал меня…
— Интересовался.
— Почему не позвал? Что хотел…
— Теперь не скажет.
Идет. За ним собака, красивая сука, видно, бродячая.
Свистнул, она легко и радостно — за ним. Скрылись за поворотом.
Скрылись…

………….
К рассказу «Ночной разговор»
Художник и черт. На тему — будешь ли писать картинки на необитаемом острове. Десять лет такое блаженство было, мой остров необитаем был. Пара Пятниц, это не считается…
Потом пришел Толя Кулаков, замечательный фотограф, случайно проник. Глянул и говорит — ты что, надо делать выставку.
И поехало, остров покосился. К счастью, не надолго. Появился интернет, тоже остров, только запас бутылок большой — в бутылку записочку, и бросаешь, бросаешь…

картинки не будет.
……………….
Интересно обратное действие героя на автора, это — большой роман. Что знает герой об авторе, и что автор о герое, непростой вопрос.
Инстинкт самосохранения — нельзя автору муть всякую писать, анекдотики житейские или порнуху… Все к нему возвращается с утроенной силой, был нормальный, вывернулся — стал собственным анекдотом.

………………….
Почему Вас интересуют маргиналы, недавно задали вопрос.
А кто эти маргиналы, если исключить безнадежных алкашей, наркоманов и криминал?
Сложный вопрос, сначала надо бы определить свойства «текущей» колеи, канавы, кормушки. Насколько она приемлема, исходя из более общих и высоких принципов, чем всучиваемые нам ежедневно.
Меня интересуют люди, вытолкнутые из общей колеи, которая пусть размыта местами, но довольно определенная канава. В этом контексте старость – та же вытолкнутость. И дело не в бедности (или богатстве) старика. Он из жизни вытолкнут, и часто — преждевременно. И сам себя выталкивает — тоже.
Творчество — вторая вытолкнутость. Мне недавно сказали – творческому человеку тяжело жить. В реальности — не тяжелей, чем всем. Но уходить от реальности нужней, к более общим вещам, а это тяжело. Искусство это ведь обобщение и усиление, как минимум. Особенно тому плохо, кто не имеет желанного отдаления от общих мест жизни. Длинного узкого хода к себе, пускай грязного и вонючего, но чтобы за углом — нора, глубокая, и там почти темно. Почти. Это важно.
…………………………….
С возрастом внешние признаки привязанности к жизни уходят из под ног – люди, страна и даже язык отодвигаются, они меняются. А ты не не хочешь меняться в унисон, а только подчиняясь внутреннему ритму.
Бесстрашие и чувство внутреннего ритма, какие еще могут быть жизненные достижения…

……………..
Вставочка небольшая. За смычку двух видов «изо».

…………..
С одной стороны, кажется — странно к чему-либо с полной серьезностью относиться. Уже странно. Все меньше остается вещей, которые стоили бы полной серьезности. Но они сухой остаток жизни. Но что делать с сухим остатком, ма-а-хонький, никому не нужен. У него нет нужной оболочки, или облатки, или верхнего слоя, как у пули, чтобы воздействовать, — взорваться или в нужном месте раствориться… Это уже не искусство, не искусственное, а… как в почти темной комнате вещи, находит ощупью тот, кто знает…
Остается — в землю зарыть. Уходит с нами.

Идиотизм обожаю, в особенности идиотизм творчества, который почти несовместим с обычной жизнью. ЖИЗНЬ параллельная жизни. Или перпендикулярная. Стоит соприкоснуться, чтобы прочувствовать. Двух — трех таких помню, несколько мгновений. Один — философ, перед смертью говорил мне, «надо было заниматься философией музыки, а я, дурак, всю жизнь думал о Канте, до музыки не добрался». О Канте думал. А в жизни все было разрушено. И наплевать. Безумству храбрых…
А книжных восторгов перед творчеством не терплю. Настоящих идиотов обожаю.

……………
Тамбовские вечера 1943 год

*** (из «Жасмина»)

А помнишь, Малов, я исчез на сутки, ты сначала думал, что у Натальи, а к вечеру встрепенулся, решил искать, но как искать, где… у нас, если человек пропал, то и концы в воду, ты говоришь… А я совсем рядом, на соседнем поле сидел в яме, нет, немного не так. Там оно обрывается, поле, помнишь, начинается спуск к реке, и на самом краю огородики бедных людей, другие уже давно отсюда переехали в новые места, где земля получше, пожирней, остались слабосильные. Малов, у меня давно вопрос напрашивается, а что, если каждому дать кусок земли, нужно ведь соток шесть или десять, чтобы кормиться, и все государственные вопросы решены, никакого голода и несчастья, люди сами себя прокормят? Что ты думаешь об этом, Малов?

Я тогда увлекся государственными делами, задумался, шел вдали от всех по краю поля, смотрел на реку внизу, поля за рекой, леса до самой столицы… Огромная у нас земля, Малов, сколько людей может вместить, а не получается, вымирают… Шел, и провалился под землю. Четыре или три метра пролетел и даже не ударился, на какие-то гнилые мешки шлепнулся задом, прости за интим, наверху свет через дыру, пробил ногами, и я теперь в чужом заброшенном погребе сижу. Попробовал туда, сюда, наверх… все никак, и так до вечера просуетился. Что делать?.. Здесь один человек пройдет в неделю и то случайно, кругом, как назло, заброшенный мир, кричи из-под земли хоть в полный голос, не услышит никто.

Я сначала рассердился на себя, Малов, потому что дурак, поперся по самому краю земли, зачем? Знаешь, просто так шел, решил посмотреть, что стало с окрестностями за десять лет, и очень расстроился, здесь людям теперь делать нечего, ни земли им не надо, ничего, жизнь замирает, что ли?.. А солнце такое же, и трава, деревья, все блестит на солнышке и греется, природа безмятежная и только мы, грубые свиньи на ней. Ты скажешь, «ну и мысли, а впрочем, это уже было», да? Что делать, ничего своего придумать не могу. Ты меня как-то спрашиваешь, что ты хочешь, Саша, о чем мечтаешь? Я не знал сначала ни словечка, потом говорю:

— Наверное покоя хочу, у меня внутри все беспокоится, мечется иногда, ищет выхода и плачет, а что я могу — картинку нарисую, вся моя защита. Жизнь слишком задириста, быстра, ветер меняется постоянно, люди бегут, мечутся… я не могу вынести это, Малов. У многих нет ни дома постоянного, ни убежища, ни покоя, вот беда. Кругом нет уюта, люди от этого бешеные, сам знаешь… Ты мне рассказывал, как Белый дом защищал, а где сейчас эти люди, которые за руки держались?.. Смотри, Афанасий, жирный, деловой стал, деньги хапает, а ведь с тобой тогда был, и что?

А ты подумал, и говоришь:

— Мы, Саша, мечтатели были, а попали из одного гнилого погреба в другой, только там убивали за ничто, а здесь от голода и холода хоть подыхай, никто не поможет. Мы не ожидали, дураки, понимаешь?..

Я долго не думал, говорю:

— Все хорошие люди дураки, получается?

— Еще какие… — ты смеешься, — вот и вымираем.

— И я здесь не останусь, без вас скучно будет.

— Ты другой дурак, Саша, — вечный, тебя не возьмем с собой, живи, рисуй…

Ты шутишь, Малов, а мне страшновато стало, я ведь на твои ответы надеюсь, все мои ответы от тебя.

Так вот, сижу в сырой яме, вспоминаю, иногда пробую наверх карабкаться, но только стены обрушиваю, бесполезно копошусь. Начал бояться уже, темнеет, из сырой земли прохлада источается, смешно ведь так умереть, случайно и немного рановато, да?..

Как ты говорил, «Саша, думай!..», а я что? Никак! А тут приперло, согласись, серьезное дело назревает, меня ждут, а я сижу. Пришлось рассуждать, и решение-то оказалось рядом, потому что рядом обрыв, не наверх надо прыгать и беситься, а вбок копать. Самое смешное, что я, пошарив, лопату старую нашел, правда без рукоятки, но прочную, железную вещь, вспомнил, как шел, где может быть тоньше стенка, думаю, метра два или три работы… и начал.

Всю ночь копал, а наутро вывалился в дыру, не удержался, скатился немного вниз, потом схватился за корни, за кусты, постарался и встал на откосе этом, не так уж круто, простор передо мной, воздух свежий, легкий, дышать радостно… Вижу, светает, белесый туман простоквашей утекает вниз, к реке, первые птицы запищали, проснулись… Я думаю, все-таки в жизни хорошего больше, чем плохого, хотя бы иногда.

Пришел, все тихо, Жасмин спит, ты спишь, коты на полянке у дома моются.

Вот такая история.

Ты еще спрашивал, где пропадаешь, беспокоился, вечером чай вместе не пили… А мне неудобно признаться было, рядом с домом такая глупость.

Малов, приезжай скорей, здесь еще можно жить, не забывай!..

………..
Семен Маркович (1899-1951)и его сыновья — Дан (1940) и Александр(1946-1993), летом 1950 года. Таллинн-Нымме.
//////////////
////////////////

…….
ТАЛЛИНН- КЛООГА, 1919 год
Если справа — моя бабка, моя тетка, моя мать и незнакомая девочка.

ЛЮБИМОЕ ЗРЕЛИЩЕ

С удовольствием смотрю рекламу, когда в ней новый для меня тип человека — «красивые зверушки», и спрашиваю себя, тренировка ли это, такая безыскусственная бездумность в глазах, или завидная генетика??
Раньше была девушка с чем-то двойным хрустящим… Да, Твикс!.. Блеск! А русский шоколад, из-за которого останавливают поезда на Запад? Остановившиеся глазки эти… и стоп-кран! и назад по шпалам, за русским шоколадом!..
Перешагнули грань правдоподобия, и сразу занятно стало.
А что, запомнился же Фурман в рекламе банка «Империал», хотя где сейчас этот банк…
Есть и смелые перлы, например, про туалетную бумагу:
» ОНА ТАК МЯГКА, ЧТО ЕЙ МОЖНО ДОВЕРИТЬ САМОЕ ДОРОГОЕ»
Чистая правда.
Станет ли эта правда искусства — правдой жизни, как известное:
«Если не хочешь в глаз получить, надо ей новую шубку купить…»
Наверное уже стала, про самое дорогое… Мы прозевали.
Но все-таки — зачем, зачем, убрали Таню Масликову из сводки метеоцентра, и поставили этого толстого профессора, понять не могу. Погода потеряла всю привлекательность…

Писателю А.

Я должен все-таки объясниться, мне не хочется обижать Вас. Вы пишете, я не понял КТО лежит на столе, и КТО его разрезает на куски. Оказывается, глубинная тема — родину рвут на части. И многое другое имеет символический смысл.
Я сочувствую Вашей боли.
Но вот сила искусства налицо — для меня по-прежнему на столе голый толстый мужик и его режут на части пилой, на 14 частей, да? Брызжет моча, потом кровь…
Мне говорят, «в литературе все можно, потому что в жизни есть, всё можно делать (ну, почти все), а вы говорите, что почему-то не все писать стоит».
НЕ стоит, да. Многое такое мы делаем, о чем еще, слава богу, умалчиваем, не показываем другим. Хотя теперь рамки стираются, но ничего хорошего в этом не вижу. Вот у меня на глазах вчера — идут парень и девушка, и не сильно пьяны, чуть-чуть… останавливаются, не переставая вести беседу, парень мочится, она держит его под руку, все совершенно естественно происходит.
Отчего же нельзя все написать натурально, если происходит в реальности, да?
Если мы остаемся на позиции человеческой, а она вся строится на запретах, то НЕЛЬЗЯ. У нас нет естественной защиты, которая у животных, у них почти все «регламентировано», мы же эту регламентацию уничтожили или заблокировали. Поэтому, чтобы не скатиться НИЖЕ животного состояния, нам нужно быть предельно осторожными. Мы не сообщаем соседу о своих интимных делах, и точно также, мне кажется, должны относиться к литературе, к искусству в целом.
Впрочем, моя точка зрения уже выглядит анахронизмом. Но я ее изменять не собираюсь.
Поэтому «физиологизм» вашего рассказа, несмотря на убедительную аргументацию «зачем эта грязь», мне не кажется обязательным, да и вообще…
Мои сожаления… Я по-прежнему верю в Ваш талант, но вот беда — таланта недостаточно, и умения писать тоже. Этого добра сейчас пруд пруди, очень многие умеют обращаться со словами, иногда ахнешь как! почешешь затылок… И что?
В общем, Вы зря потревожили меня, старика, я ретроград. Могу только сказать, что «делать текст» Вы умеете.
С уважением Д.

………………………

Вова с третьего этажа мне вот что рассказал. Вчера он пил в подъезде панельного дома, что через дорогу, там под лестницей женщина, она уже лет десять там живет. Раньше работала в Институте, с образованием, потом все пропила, ушла с работы, квартиру пропила… муж от нее раньше ушел… и осталась она одна с собакой, Чапом. Лохматый большой пес, морда смешная, с бородкой, и очень хозяйке предан, вместе спят и едят. В этом доме гонят самогон, идти недалеко. Женщина, ей лет пятьдесят сейчас, Марина, она с Вовой дружит, вместе работали когда-то. Вова добрый человек, больной, много пить не может, выворачивает от самогона, но с Мариной за компанию присоединяется. Ему красненького бутылочку, и готов. Лет десять тому назад крепко побили, с тех пор заикается. А мама его… он с мамой живет… видя его потребность в пьянстве, отдала в психушку, там его лечили от алкоголизма и заикания вместе взятых. Я не поверил, лет десять тому… быть не может! Оказывается, вполне может. Но выписали, справку дали, вторую группу инвалидности и пенсию тысячу рублей.
Вчера пили они в Мариной под лестницей, и Чап с ними, охраняет. Пришел мент, зовут Стацков, отца его знаю, сантехник-алкаш, работал в Институте, сейчас пенсионер. Пришел сын-Стацков, говорит, сейчас тетку подальше оттащу, жильцы жалуются, пусть на травке полежит. А дождь проливной, и холод. Чап хозяйку защищает. Мент вытащил пистолет, говорит – сейчас прикончу пса. А Вова говорит не дам, встал перед дулом. А мент говорит, и тебя пристрелю, нападаешь на представителя закона. Но все-таки не выстрелил, ушел, говорит, за подмогой надо. Вова бежит через дорогу домой, у него мать парализованная, не поднимается, надо покормить… И рыбки в аквариумах не кормлены, и голуби прилетели на балкон, а еды нет, и котята под балконом с двумя кошками, тоже поесть пора… А тут я попался по дороге, он мне всю историю рассказал. Мне быстро надо, говорит, мать покормлю, и обратно, пока мент силы соберет. Марину не убьет, а Чапа запросто, надо его силой увести, чтоб не кусал власть, а у меня веревки подходящей нет… выручи, друг…
Зашли, я дал ему веревку, тебе помочь? Не, он говорит, ты старый, от тебя толку… Я сам, сам, если не я, то кто?..
Я говорю ему, Вова, пьяный ты, бутылка из кармана торчит, куда лезешь, они тебя снова в психушку определят… Всех не спасешь, Вова, спасай кого можешь. А он говорит… Грудь голая, одни ребра…
— Если не я, то кто, кто?
Вот, значит, какие дела.
………..
Утащили пса. Нормально кончилось, никого не пристрелили, мент как ушел, так и не пришел. Они у себя пили, потом пьяный к отцу приходил, я рядом живу, слышал… А сегодня Вова проспался, снова кормит голубей, котята живы, кошки тоже, Марина под лестницей спит, все нормально у нас.

Мне говорил один старый художник — «живопись должна вызывать два главных чувства: великое беспокойство или великий покой». Идеал, конечно.
Вспомнил по небольшому поводу, зритель пишет про слабенький эскизик — «тревожно, лучше бы фото…»
Не в эскизе дело, общая тема времени налицо: чтоб все полегче, само собой свершалось — язык во сне учить, похудеть без усилий… и главное — вы этого достойны!!!
А почему достойны не объясняют…
Конечно, достойны, ведь герои умерли, и крупные страсти благополучно угасают. Мы жить хотим, слышится со всех сторон. И это понятно, но на деле — мелкая возня… и пространство клетки, лишенное масштабности: ведь если метр исчез, то на место сантиметра приходит — миллиметр.
Достойны так достойны, успокойтесь, генетические цели никто не забирал, плодитесь-размножайтесь… Прошли, похоже, времена, когда сильные страсти и глубокий покой воодушевляли. Сейчас другое — крысиные бега, с покусыванием на бегу.

…………………..
Опять зима, постоянная ночь, вяло переходящее в серое утро. Вяло текущая жизофрения…
(подтверждаю ранней весной, она как исключение, подтверждающее правило)

………
УЖАС ПЕРВОГО ГОДА

Помнится только бессонный ужас — постоянный ужас перед ненасытностью и бесперебойной работой организма, который только притворяется беззащитным, а на самом деле — явился с железными намерениями всех уморить.
Без отдыха и сна, дни и ночи — заливаешь с одного конца, и тут же выливается из другого…
Любящие маленьких детей, бросайте в меня камни, я вытерплю, бросайте.

…………….
ОДНОГЛАЗЫЙ

Он приходит к нашему дому, 10″Г», где мастерская, каждую весну, остается на месяц-полтора, потом исчезает. Много лет. Я выяснял в ближайших домах — никто его не знает, не видел…
Тем не менее, все наши знают его, ждут и с радостью встречают. Коты уважают, кошки до сумасшествия любят. Он меня узнает, и не боится, но близко не подходит.
Возможно кошачий пришелец, а возможно и мессия…
А то, что каждый год приходит… так у кошек и жизнь короче, нужно почаще приходить.

………………
КАК ПОЖИВАЕТЕ, МИСТЕР ХАЙД?
Как было бы легко с самим собой, если б всего двое… Всегда точно знаешь, кого обвинять, кому жаловаться…

……………..
Зима в России больше, чем зима.

////////
Вы просите песен, их нет у меня…
(картинка — «сон в ногу»)

…………………

С героем романа Вис виталис Аркадием у нас шел постоянный спор: он доказывал мне, что никогда не устанет жить, знает способ дожить до ста лет. При двух тяжелых болезнях, которые вынес из лагеря, он, действительно, прожил 93 года. Его «приемы долгожития» поражают наивностью и непониманием основ, давно известных. Так я считал. Но с годами понял — неважно, что за прием, важна вера в собственную неистребимость. Тогда, может, и протянешь дополнительные 10-15лет, «люфт» в сроках исполнения генетического плана. Используешь с плюсом, а не с минусом. Впрочем, сказанное относится к роману, а в нем лженауки полно, так что достоверность не гарантирую.
Намеренно опустил главное — про усталость. Но тут двумя словами не отделаешься. Надо писать роман, назвать его «Усталость к жизни», или просто — «Усталость». Но чтобы написать такую книжищу нужно очень не усталым быть.