Рубрика: Uncategorized

:-)

Через пару дней, найдя предлог, Марк отправился к Шульцу. Он застал мистика в глубоком кресле. Шульц яростно грыз ногти и выходить из прострации не желал. Наконец, он обратил в сторону Марка затравленный взгляд и пробормотал:
— Каков подлец!..
Марк понял, что маэстро глубоко уязвлен.
— Кто, Ипполит?
— Жалкая пешка! Глеб все подстроил, а обещал — будет присто-о-йно, новые данные, пульсации космоса… Как не участвовать, это же моя тема — пульсации. А оказалось — балаган! Как можно вызвать душу, когда ее после смерти просто нет! Душа при жизни нужна, потом опять вливается в общий источник, теряется в нем, я знаю!
— Простите, почему колба лопнула? — Марк задал прозаический вопрос, чтобы разрядить обстановку.
— Наверное, стекло с дефектом, — пожал плечами Шульц.
— А что за тексты вы читали?
— Какая разница! Я притягиваю центр, оттуда свет, смотрите! Маэстро ставит на стол обычный чайный стакан, пустой, грязный, со следами пепла на дне. Сел поглубже, погрузился в себя, через минуту — «видите?»
Марк смотрит — ничего. Шульц снисходительно смеется:
— Чувствительности маловато…
Берет руку Марка своей длинной кистью, приближает к стеклу — и стенки засветились! на дне курится дымок…
— Все. — Шульц отпустил руку. – А эти… сплошное опошление! Этот император фантом, пустая оболочка. Нельзя вернуть земную форму. Знахарство, колдовство, безграмотность, издевательство над людьми, не отличающими сна от истины.
И, внезапно сжавшись, устало опустил руки:
— Мне холодно здесь, хочу исчезнуть, сгореть, уйти из ледяного плена, вернуться к смыслу… Блики, пепел, треск поленьев… Дано мне тело, я жил… хочу обратно…
И далее уж совсем непонятное, бормочет, уставившись в угол, впалые глаза печальны.
Марку стало жаль его, хотя так и не понял, что светилось, то ли фокус, то ли химия разыгралась от совместного тепла…
— Жалко Шульца, — говорила одна лаборанточка другой, — ну, и что, если отстал, он все равно симпатичней этой бледной поганки.

Давно бы бросил…

Если б не мой азарт и интерес — чем дело кончится… то давно бы заперся дома, отключил всю технику, вытащил бы старую печатную машинку и стопку листков, и перышко простое — и был бы счастлив… Наверное, так и придется сделать, если время останется.
Наконец дожили, цикл замыкается, налицо факты полного единогласия и вместо разума отчаянные попытки реанимировать ту гниль, которая, казалась бы, отошла в прошлое. Но нет! Сначала влезли в новое зловоние, а теперь полным ходом — назад в империю, там хотя бы структура известная, а нового придумать… Наше новое — нанизм.
Лягушка, которая ловит летящую муху длинным клейким язычком, прекрасно просчитывает, где муха будет в следующий момент. Так-то же зверь разумный, а не мы с Вами и с нашими выборными карликами.

Из романа Вис виталис

…………..

После Шульца, казалось, делать нечего, вершина науки обнажилась от туч. Но Ипполит не дрогнул, вышел, за ним вереницей ассистенты, волочат кабели, трубы, сыромятные кожи, канистры с голубыми и желтыми метками, усилители, громкоговорители…
И началась свистопляска. Ипполиту не надо теорий, он сразу быка за рога — обвел зал мутноголубым взглядом:
— Усните… и чувствуйте — везде токи, токи…
Из рядов тут же вываливаются мужчины и женщины, кто с руками за головой, кто за спиной, кто с вывернутой шеей… дергаясь, блюя на ковровую дорожку…
— Нет, нет… — вскочив с места, Глеб призывает к порядку, у самого судорожно дергается рука. Половина зала в корчах, сопят, свистят носом, хрюкают, другая половина в недоумении или смеется, сучит ногами, с удовольствием наблюдая поведение коллег. Причем, смешались лагеря и убеждения, и среди штейновских сторонников оказалось немало сопящих и хрюкающих… Но главное только начиналось: овладев залом, Ипполит сосредоточился на внешней силе, стал вещать, цитируя классика Петухова, о разного рода вампирах и карликах, сосущих и грызущих, впивающихся, творящих черные дела…
И в воздухе перед ним возникали ужасные рыла с клыками, обагренными людской кровью, сверкающими неземной злобой глазами… и все они были знакомы докладчику, занесены в его списки, от высших чинов, редко наведывающихся к нам, до едва заметных глазом, но вызывающих болезненные язвы и расчесы. Впавшие в транс прекрасно видели этих гадов и в то же время не замечали своих трезвых соседей, те же, наоборот, наслаждались поведением братьев по разуму, и ничего, кроме огней в темноте, углядеть не могли.
— Может голограмма для восприимчивых? — задумчиво сказал Штейн, — у него несомненные способности…
Сверкание прекратилось, Ипполит перешел к следующей теме.
— Я вызову несколько душ, — он говорит.
Как я говорил уже, среди экстравертов нет единого мнения, сохраняются ли души сами по себе, со своими личными достоинствами и недостатками, или же, как доказывал Шульц, вливаются после смерти в общий центр и растворяются в нем. Шульц, сторонник истины печальной и жестокой, принципиально против вызывания, этого невероятного опошления внешней идеи: взял, видите ли, да притащил к себе на кухню гения, чтобы с ним потрепаться, картинка милая сердцу хрюкающего обывателя, но чуждая высокой науке.
— Пожалуй, хватит, повеселились, — Штейн встал и не спеша пошел к выходу, за ним его сторонники, из тех, кто не уснул и мог волочить ноги. Штейн не такой уж ортодокс, чтобы все здание жизни сводить к простому сочетанию молекул — он твердит о сложных цепях, запутанных сетях, в которых рождаются образы; мы вспоминаем наши чувства, прикосновения, звуки, слова — и вся эта толпа крутится и вертится по бесконечным путям — внутри нас, внутри нас… «Мы сами себе и духи, и дьяволы, и вампиры» — так он говорил, и верный ученик был с ним согласен: человек все может, всего добьется, сам себе и Вселенная, и царь, и Бог.
………..
Мы снова в зале. Ипполит только что начал завывать как яростный кот, перед ним теплится свеча на карточном столике, весь зал в темноте. Он с большим старанием произносит хрипящие, вырывающиеся с мокротой слова, раскачиваясь при этом как старый еврей. В детстве, Марк помнил, сидели за длинным столом, ждали, пока стихнут завывания, ели яйцо, плавающее в соленой воде, намек на давнюю историю… Мать усмехалась, визит вежливости к родне, соблюдение приличий.
Ахнула восприимчивая публика, гул по рядам, грохот падений со стульев, у некоторых иголки в пятках — появилась тень. Ипполит торжественно возвестил:
— Его Величество Последний Император.
Благоговение жирным пятном расползлось над головами. Ипполит, смиренно склонясь, подкидывает кукле вопросики, тень на хриплом немецком — «йя, йя… нихт, нихт…»
После телечудес со страшными рожами, цветных голографических фокусов, это было скучно. Марк не знал, откуда взялся свет в колбе у Шульца, он надеялся, что гений стал жертвой ошибки. Здесь же… он вспомнил фокус с монетой…
Его мысли прерваны грохотом, зал встает, и первыми сопящие и хрюкающие, они как огурчики, а за ними почти все остальные, и в едином порыве толпа затягивает нечто среднее между «союзом нерушимым» и «Боже, царя храни…»
Дождавшись апогея, Ипполит ставит многоточие, вспыхивает свет, тень растворилась, объявляется перерыв. После него фокусник, улыбаясь, обещает поп-звезд, в том числе недавно скончавшуюся Мадонну, естественно, без ничего.
Нет, вперед выпрыгивает Шульц, он взбешен, требует обсуждения, вопросов, ответов, сопоставления точек зрения, обещает разоблачение мошенничества, жаждет справедливости, Мадонна ему ни к чему.
— По-моему, ясно, мы в практике продвинулись несколько дальше, чем вы в теории… при всем уважении к вашей пионерской миссии… — отвечает Ипполит. И зал одобрительно — «конечно дальше, конечно!»
— Дурак Шульц, — сообщает Марку пробравшийся из задних рядов Аркадий, — зачем только вылез со своими скромными перышками? Что у него там в колбе разгорелось, ума не приложу. Может, плюнул в натрий?.. или, действительно, поле…
— Мадонну, мадонну! — ревет зал, и никакого обсуждения не хочет, тем более, разоблачения.
………………………….

Граница науки в данном вопросе, как я понимаю, довольно размыта: одни уверяют, что передвижение предметов силой воли — дело обычное, другие с пеной у рта доказывают — никогда этому не бывать!.. кто верит в парящих йогов, кто не признает даже возможности, на дух не выносит, кто знает про действие нервных узлов, концентрирующих энергию с далеких звезд, кто и знать не хочет, кто считает себя истинным пришельцем, а кто смеется, пальцем крутит у виска… Марку, как истинному ученому, мало видеть глазами, ему факты подавай! Может, гипноз или химический какой-то фокус… да мало ли пудры для наших мозгов!..
— А что твердил этот манекен? — Аркадий имел в виду императора. Старик не знал ни единого иностранного слова и не желал учить их.
— О своей гибели, все по журналу «Огонек».
Стало ясно, что диспута не предвидится, а будет Мадонна без ничего. Глеб в перерыве исчез, пропал и Шульц, научная часть закончилась. Истинные ученые, их оказалось немного, разочарованные, потянулись к выходу; остальные, нервно зевая, ожидали раздетую звезду.

У меня несколько раз спрашивали, можно ли распечатать фотонатюрморты и другие картинки. Я всегда согласен, конечно, можно. Только из ЖЖ распечатывать не нужно — мало точек. Лучше зайти в Фотодом, там у меня две странички:
http://www.photodom.com/photographer/dan67&content=1 (фотографии и фотонатюрморты)
http://www.photodom.com/photographer/dan67&content=3 (больше картинок)
Там изображения 900-1200 пикселей, можно распечатывать до 30х40 см с удовлетворительным качеством.
…………..
Если распечатываете, то на обратной стороне распечатки необходимо написать «Дан Маркович, Пущино, Россия»
При желании, если умеете, то в правый нижний угол картинки можно вставить
http://www.periscope.ru/znak1.gif
Цвет можно изменить, если слишком яркий.

Давным давно…

…….
Мы с братом верили в деда Мороза. Ему было четыре — как не верить, а мне шесть — я тоже верил, но немного сомневался. В прошлый раз перед Новым годом я копался в шкафу и вдруг увидел между простынями яркую книжку. Потом дед Мороз подарил мне книжку, очень похожую… а та исчезла из шкафа. Но может это была не она?.. ведь я рассматривал ее в темноте… А из шкафа кто-нибудь взял — народу в доме много. И все же подозрение закралось — дед Мороз не настоящий. Так что в этот раз смотри в оба…
За полчаса до Нового года исчезла бабка, но это еще ничего не доказывало. Появился дед Мороз. Брат был в страхе и восторге, и я сначала поддался — уж очень все веселились, и подарки были даже лучше, чем я ожидал. Но потом стал смотреть внимательней. Дед, видно, что-то почувствовал и давай торопиться — к другим, мол, детям опаздывает — и ушел. Но я успел заметить — под тулупом у него юбка, старинная, с кружевом внизу черной бахромой… Через полчаса появилась бабка, и я стал ее исследовать. Юбка похожа… Но может у деда была своя, такая же? Так он же дед! зачем ему юбка?.. Ну, вдруг она одолжила ему, захотел он эту юбку — и все…
И тут я заметил у бабки за ухом клочок ваты. Это она была дедом — сомнений не оставалось…
Я задумчиво перебирал игрушки, подаренные дедом-бабкой. Вот фонарик, о котором я мечтал давно. Мои родители знали это. Они, конечно, сами подарили бы мне его, если б не придумали нарядить бабку дедом.
А если бы дед был настоящий… откуда б он знал, какой я хочу подарок?..
Ну, настоящий… настоящий-то знал бы…

А что…

Через миллион лет здесь будет море — и теплынь, теплынь… Папоротники будут? Папоротники — не знаю… но джунгли будут — и оглушительный щебет птиц. Лианы раскачиваются, на них обезьяны. Немного другие, на кого-то похожие… Но не такие наглые, наглых не терплю. В тенистой чаще разгуливают хищники, саблезубые и коварные. Мимо них без сомнения топает, продирается… не боится -велик… Слон, что ли? Ну, да, суперслон, новое поколение… Вот заросли сгущаются, наверное, за ними река? Конечно, река, называется — Ока, желтоватая вода, ил, лесс, рыбки мелькают… Пираньи? Ну, зачем… но кусаются. Сапоги прокусят? Нет, в сапогах можно… За рекой выгоревшая трава, приземистые деревья… Дубы? Может и дубы, а может баобабы, отсюда не видно. Иди осторожней — полдень, в траве спят львы… Нет, это не они… но очень похожи, только грива сзади, а голова голая… А, это грифы — у падали примостились… львы под деревьями и на ветвях, в тени…
Вот и домик… огород, в нем картошка, помидоры, огурцы… двухметровые… Вообще все очень большое, ботва до пояса, трава за домом выше головы. Раздвинешь ее — там белый тонкий песок, вода… Море… Никаких ураганов, плещет чуть- чуть, и так каждый день — и миллион лет покоя… Миллиона хватит? Хватит-хватит…
Теперь что в доме… Вот это уже слишком. Я просто уже без сил… Сядем на ступеньки. Бегает, суетится головастый муравей. Термит, что ли? Нет, рыжий… Что теперь дальше?… Картошку окучивать, помидоры поливать?..

Про Мистраль


////////////////////////////////////////////
Это не рассказ, просто текстик лохматый, исправлять нет времени, извините.
…………………
Мистраль сидит около миски, смотрит на меня. Только что наелась цыплячьих головок, вареных с кашей, и устала, смотрит. Мистраль небольшая рыжевато-серая кошка, но особенная, я ее уважаю, она знает. У меня про нее много ненаписанных историй, например, как она, сама трехмесячная, спасала своего братишку, Максимку, а матери у них не было. Откуда они появились в нашем доме, не знаю. Максимка был чуть побольше ростом, веселый дурачок, а она умненькая всю жизнь, и заботилась о нем, спасала. Они жили в подвале, а там зимой еда замерзала за полчаса, уже не съешь, камень. Взять их я не мог, у меня в мастерской была толпа голодных, и Алискины котята. Алиса гениальная кошка, она приходила поесть, а потом тихо-незаметно поселялась среди моей рухляди, там рожала котят, и запрещала им пищать, вот именно, запрещала, а как она это делала, не знаю. Потом я не раз убеждался, что кошки умеют заставлять котят молчать и не вылезать, если опасность или хотят скрыться. Живем, а через недели три вижу – выползают один за другим, глаза давно открыты, ясные, чистые, это важно, чтобы глаза вовремя открылись, и никакого гноя, Алиса умела позаботиться…
Так вот, я не брал, не брал Мистраль и Максимку, а потом наступили настоящие холода, и в один день я не выдержал. Она водила своего братца по теплым местам, есть кошки, которые умеют искать и находить такие места, где можно выжить, и Мистраль с рождения умела. Сам бы он замерз… Но вижу, она устала, и все чаще сидят где попало, на морозе, на голом месте, замерзают… Взял я их и держал до весны, а как стало тепло, они вместе убежали от меня на улицу. Я ходил, кормил их там. Они росли, играли вместе. А потом, мне рассказал сосед, он видел, Максимку машина раздавила, просто в лепешку. Они выбегали на дорогу, грелись на асфальте по вечерам, асфальт долго тепло отдает. Не стало Максимки, и Мистраль ко мне больше не вернулась, лет пять жила на воле, выросла, меня узнавала, но не приходила. Я думаю, считала, что я виноват перед ней за братика, наверное, так оно и было, не надо было отпускать. Но закрыть их я не мог, второй этаж, и уйти через форточку да по дереву… ничего не стоит…
А два года тому назад пришла осенью и осталась на зиму, и в этом году также, вот пришла, зимовать собирается. Зимой тихо живет в своем углу, греется на батарее. Иногда подойдет поближе, но на руках не сидела никогда в жизни…
Она сидит, поела, и смотрит на меня.
Я говорю – «Мистраль, иди ко мне, посидим вместе…»
Она понимает, что зову, смотрит, думает… чешется, а сама поглядывает на меня.
Если б она сильно захотела подойти, то не думала бы, а сразу пришла в движение. Она и сейчас не думает – прислушивается к себе, оценивает желание. И это мне знакомо, когда сильно хочешь чего-то, например, нарисовать или написать, то думать не надо – само сразу начинается, делается. А когда не очень знаешь, хочешь или нет, желание нерешительное… тогда тоже нечего думать, и делать не стоит — если слабо хочется, то на окончание рисунка или текста энергии может не хватить. Эта энергия особая, вера в собственное желание, что нужно тут же начать, не рассуждать, не колебаться. Что-то вроде «энергии заблуждения», о которой говорил Лев Толстой, что обязательно нужна, пусть иллюзия, но полная уверенность, что хочешь, нужно, и никаких вопросов. Когда само приходит, разговора нет, а когда не знаешь… Лучше подождать, но не сложа руки, а особым образом напрягаясь. Описать трудно, отдаленно похоже на то напряжение, внутреннюю готовность и незаметные движения, которые совершаем, когда сочувствуем прыгуну в высоту – он прыгает, а мы устаем, помогаем его усилиям. Это утомительно, но нужно, когда помогаешь не кому-то, а самому себе, который мысленно разбегается и прыгает…
Мистраль посидела, почесалась, встала и медленно пошла мимо меня к окну. Я вижу по хвосту и всей фигуре, что решила — нечего разговаривать, поела, и до завтра. Она еще ходит на улицу, и будет ходить весь сентябрь, а когда начнут топить, ее место на батарее станет привлекательным. Она его каждый день проверяет, пока недовольна… А потом засядет там, и значит – зима.

Симочка


……..

Мы Симочке надоели все, ей 14 лет, она устает теперь.


……………..
Когда-то мне довелось побывать на очной ставке в тюрьме, и там на окне в коридоре… а стены полутораметровые… я удивился вот такому ростку, как здесь оказался!.. Кстати, вот что помнится, а совсем не «главное» — меня поразили женщины-офицерши, за столами в коридорах, как в больницах сестры сидят… только в той тюрьме они все было красавицы — высокие, «фигуристые», и, наверное, заботились о цветке, хотя света ему было маловато.
Через много лет я написал такой вот цветочек, но сказать «по памяти» не могу — не было у нас в те годы таких стаканчиков 🙂 А потом сфотографировал похожий, все-таки, тюрьма запоминается…


………………
Крупным планом фрагмент пластилиновой головы. Ощущение материала в пальцах как воспоминание…
Вообще, зрителю не стоит недооценивать, как много в этом деле, изобразительном искусстве (в частности) своих внутренних вопросов у художника, своих проблем, которые вовсе не для показов, тем более, выставок и всяких парадов.
Стоит ли показывать непарадную сторону, пусть в сдержанной вполне степени, автор не знает, разве что догадываться может «кончиками пальцев». Возможно, это шаткий мостик к обыденной ясности дня — оттуда, где общие понятия теряют силу, и только неясное приближение к пониманию возможно, (как говорил Сезанн — «кажется, я продвигаюсь…») В отличие от науки, искусство оперирует большими неопределенностями, очень большими, и это, наверное, из ученых, лучше всего могут понять те, кто занимается современной логикой… или «теорией темных дыр»…

о положительном герое

Телек многое говорит, особенно, если отключить звук. Тронем вопрос положительного героя. Судя по изображениям. Взгляд художника, и только. По лицам пройдемся.
Подонки, полуподонки, жрущие и веселящиеся свиньи, идиоты, игруны, жаждущие подачек, убийцы-патриоты и убийцы в законе (убивающие с одинаковыми лицами), легко врущие, постоянно довольные, отрабатывающие, умно рассуждающие, угождая двум карликам…
Что запоминается – странные лица маньяков, террористов, не умеющих жаловаться старух… И задние планы о многом говорят.
Я не говорю о старых фильмах, некоторых хороших актерах, редких лицах, старом Капице… Это уходит, а то, что приходит… надо бы ящик выбросить, но нет – интересно, чем же кончится… Есть ли предел.
Так где герой?
Он беглец из рода человеческого, бомж, отпетая личность, раскаявшийся убийца?.. Недолеченный псих?..
В голову приходит только Мюнхаузен да вечный Дон Кихот.