06.06.2015

Три девицы ...................................................... Россия зимой, во мгле... ........................................................... Автопортрет (набросок) .................................................... При переезде пропал кот. Или кошка, не знаю. Возможно, найдется еще, если в старом доме забыл, тогда найдется. Он подождет меня, я знаю. Мы с ним вместе лет двадцать уже, и он не должен пропасть. Затерялись еще многие диски с программами и картинками, но черт с ними, а кот должен найтись. Пес здесь, с которым он дружен, и ждет. ...................................................... Прощай, окно. .................................................... И ступеньки в подвал, наверняка переживут меня, и хорошо. ......................................................... Лист на снегу. ......................... ............................. Марк медленно открыл дверь в комнату - и замер. Посредине пола лежал огненно-красный кленовый лист. Занесло на такую высоту! Он смотрел на лист со смешанным чувством - восхищения, испуга, непонимания... С чего такое мелкое событие всколыхнуло его суровую душу? Скажем, будь он мистиком, естественно, усмотрел бы в появлении багряного вестника немой знак. Будь поэтом... - невозможно даже представить себе... Ну, будь он художником, то, без сомнения, обратил бы внимание на огненный цвет, яркость пятна, будто заключен в нем источник свечения... так бывает с предметами на закате... Зубчатый, лапчатый, на темно-коричневом, занесенном пылью линолеуме... А как ученому, не следовало ли ему насторожиться - каким чудом занесло?.. Ну, уж нет, он чудеса принципиально отвергает, верит в скромность природы, стыдливость, в сдержанные проявления сущности, а не такое вызывающее шоу, почти стриптиз! Только дилетанту и фантазеру может показаться открытием этот наглый залет, на самом же деле - обычный компромисс силы поднимающей, случайной - ветер, и другой, известной туповатым постоянством - силы тяжести. Значит, не мог он ни встревожиться, ни насторожиться, ни восхититься, какие основания?! Тогда почему он замер - с восхищением, с испугом, что он снова придумал вопреки своим догмам и правилам, что промелькнуло в нем, застало врасплох, возникло - и не открылось, не нашло выражения, пусть гибкого, но определенного, как пружинящая тропинка в чаще?.. Он не знал. Но не было в нем и склеротического, звенящего от жесткости постоянства символов и шаблонов, он был открыт для нового, стоял и смотрел в предчувствии подвохов и неожиданностей, которыми его может встретить выскочившая из-за угла жизнь. Одни люди, натолкнувшись на такое небольшое событие, просто мимо пройдут, не заметят, ничто в них не всколыхнется. Это большинство, и слава Богу, иначе жизнь на земле давно бы остановилась. Но есть и другие, они вспомнят тут же, что был в их жизни случай, похожий... а дальше их мысль, притянутая событиями прошлого, потечет по своему руслу - все о том, что было. Воспоминание, также как пробуждение, подобно второму рождению, и третьему, и десятому... поднимая тучи пыли, мы оживляем то, что случилось, повторяем круги, циклы и спирали. Но есть и еще, некоторые, их мало, сравнения с прошлым для них не интересны, воспоминания скучны... Они, глядя на лист, оживят его, припишут не присущие ему свойства, многое присочинят... Вот и Марк, глядя на лист, представил его себе живым существом, приписал свои чувства - занесло одинокого Бог знает куда. Безумец, решивший умереть на высоте... И тут же с неодобрением покачал головой. Оказывается, он мог сколько угодно говорить о восторге точного знания - и верил в это! и с презрением, тоже искренним, заявлять о наркотическом действии литературы... но, оказавшись перед первым же листом, который преподнес ему язвительный случай, вел себя не лучше героя, декламирующего с черепом в руках... Чем привлекает - и страшен нам одиночный предмет? Взгляни внимательней - и станет личностью, подстать нам, это вам не кучи, толпы и стада! Какой-нибудь червячок, переползающий дорогу, возьмет и глянет на тебя печальным глазом - и мир изменится... Что делать - оставить, видеть постепенное разложение?.. или опустить вниз, пусть плывет к своим, потеряется, умрет в серой безымянной массе?.. "Так ведь и до имени может дело дойти, если оставить, - с ужасом подумал он, - представляешь, лист с именем, каково? Знакомство или дружба с листом, прилетевшим умереть..." "К чему, к чему тебе эти преувеличения, ты с ума сошел!" Выдуманная история, промелькнувшая за пять минут, утомила его, заныло в висках, в горле застрял тугой комок. Он чувствовал, что погружается в трясину, которую сам создал. Недаром он боялся своих крайностей! Оставив лист, он осторожно прикрыл дверь и сбежал.

Еще немного из «Кукисов»

Тот самый дуб… В Таллинне, если идти со стороны улицы Лейнери, в самом начале парка Кадриорг на углу растет не- охватный дуб, в нем дупло, залитое цементом. К этому дереву меня водил отец, когда мне было четыре. Мы только-только вернулись из эвакуации, 1944 год, еще шла война. К этому дубу отца водил его отец, мой дед, а деда во- дил его отец, это было в 70-х годах 19-го века. Дерево помню с детства, оно до сих пор живет. Трудно представить себе жизнь без этих признаков постоянства. Как бы я мог утверждать, что мальчик, который гулял в том парке, и я сегодняшний – один и тот же человек?.. Какое чувство может объединить та- кую разнородность? В нашей памяти остаются вот такие столбики полосатые, их, может, сотня или две, не боль- ше, – самые сильные впечатления жизни. И память еже- дневно, ежечасно, а может и ежесекундно обегает их, и даже во сне… а может особо значительно, что во сне… И мы постоянно чувствуем единство судьбы с тем человеком, который шел через время, шел, шел – и это, оказывается, я… .......................................................... Звали Райка… Художница одна, звали Райка, толстуха средних лет, писала на длинных холстах голых баб, лежащих, двухме- тровых. Потом расписывала им кожу крохотными едва различимыми цветочками. Говорят, признак шизы, но я ничего особенного в ней не замечал. Кроме огромного рта, ни на миг не за- крывала, болтать она, да-а... Посмотрела мои рисунки, говорит: – Еврейская графика. – Я не нарочно. – Значит, генетика. Чуть что, генетика, генетика... ...................................................................... Немалые голландцы… Люблю голландцев за их рисуночки, простые, есте- ственные… Умелые, но не выпячивающие мастерство. Скудная природа. Довольно грязная жизнь, кабачки хле- босольные, питие, расстегнутые штаны... Люблю старые вещи братской любовью, оживляю, сочувствую, а фрачность парадных обеденных столов не терплю. Обожаю хлам, подтеки, лужи, брошенный сто- ловый инвентарь с засохшими ошметками еды… и чтоб после обеда обязательно оставалось… Чтобы пришел через окно голодный кот и не спеша вылизал тарелку. ...................................... Осыпь при луне… Когда я начал рисовать, мой учитель, глядя на пор- трет, спросил: – Вот это здесь – зачем?.. Это была щека. Я ответил: – Это еще и каменистая осыпь при луне. Он кивнул – «зрительные ассоциации, вот главное...» ................................................................. Крылов – и Тринчер… Был у меня друг Василий Александрович Крылов, физик, он у Вавилова-физика еще до войны собрал пер- вый в России ускоритель частиц. Потом стараниями своих друзей был отправлен в лагерь, далеко на север. Вышел еще не старым человеком, но стоявшие высоко академики-предатели держали Васю подальше от столиц, чтобы их некрасивые поступки не стали из- вестны. Путь в большую науку был закрыт ему. Были и такие, кто хотел помочь, но эти всегда слабей. Через много лет, добравшись-таки до хорошего Инсти- тута, В. А. решил доказать свою веру, в которой укрепился на Колыме, спасаясь жеванием еловых иголок. Он верил, что малые дозы ультрафиолетовых лучей, не рак вызыва- ют, как большие, а наоборот – способствуют жизни. И его, Василия, телесная и духовная крепость объясняется еловы- ми иголками и малыми дозами облучения. Он начал иссле- довать на себе, раздобыв небольшую ультрафиолетовую лампу, разработал контроль, измерения доз. И то же самое делал в Институте на водорослях. Водоросли не захотели поддержать открытия. Вася честно вел статистику, и ему всегда не хватало какой-нибудь единички для доказатель- ства. Зато в опытах на себе он преуспел – жил, несмотря на подорванные почки, до 91 года. Но как ученый понимал – не доказательство: его сестра пережила три страшных голода – российский, колхозный и послевоенный, а жила 95 лет, и вовсе не при малых, а при самых опасных дозах ультрафиолетовых лучей на колхозной работе. В. А. был честен, и вера его подточилась. Печалился че- ловек, но циферки ставил честно. Другой человек, не друг мне, его звали Тринчер, он тоже долго жил в лагере, как немецкий коммунист. И он еще там решил, что у биологии особые законы, им подчиняется все живое. Достижения генети- ки и биохимии прошли мимо него, он верил в Живую Силу. Он был новым виталистом. Но не был честным человеком – брал формулу какого-нибудь Шредингера, и путем путаных рассуждений да нечестных умозаключений вводил в нее ко- эффициентик, нужный, как он говорил, для жизни… Долго и нудно его разоблачали, а он, отступая, втыкал свой коэффициент в другое место... Наконец, он всем на- доел, благополучно умер, и был забыт со своими приду- манными коэффициентами. Лженаука умирает со смер- тью своего создателя, не раньше – ведь ни один серьезный ученый не положит свою жизнь, чтобы побороть этого летучего голландца, свои дела дороже. Вот, собственно и все. Еще два слова о тех, кто считает земную жизнь коря- вым коротким отростком бесконечного сияющего пути. Часто они неплохо здесь устроены, истово живут, и столь- ко сил кладут на жизненное устройство, что разговоры о вечной жизни остаются в разговорах. И пахнут фальшью. Но это уж совсем между прочим сказано. .............................................................. Десерт и получите… Прекрасна жизнь или ужасна – к качеству искусства отношения не имеет. Жизнь и такая, и другая, и третья – всякая, важно, насколько вы в своем убеждены, и мо- жете до читателя – друга, собеседника, спорщика, – свою правду или неправду волнующе и страстно донести. А если Вы свою истину как бабочку – повертим и так, и сяк, посмотрим отсюда, оттуда... ах, красота!.. Полю- бовались... и прикололи в альбом... Тогда на что надее- тесь? Получится то, что хотели – десерт к реальности. А потом говорят – «писатель больше не властитель дум...» Но это еще цветочки. Эра возрождения и разума позади, властвует госпожа Альбина, привораживающая к реаль- ности по фотографии. При чем тут властитель дум, Вы собеседника-спорщика и друга-врага теряете… Но если глубины и драмы не хотите, то получите, о чем мечтали – светский разговор о ненаписанной книге или легкое подражание прошлому времени.