Перемена мест…

Нефертити ////////////////////////////////////////////////////// Оба при переезде пострадали, кот потерялся на полгода, теперь нашелся, и они снова вместе. Порой я ругаю себя за подобную чувствительность, но изменить уже не могу ничего. /////////////////////////////////////////////////////// Почти парадный портрет
Так уж случилось (Из повести "Следы у моря", перевод на англ. Е.П.Валентиновой) В воскресенье мы с папой ходим к морю. А в субботу утром мы дома, все вместе. Но по утрам у мамы болит голова, у нее низкое давление. А у бабки просто плохое настроение. А у нас с папой хорошее, они нас не понимают. И мы все спорим, немного ругаемся, а к обеду миримся. Сегодня мама говорит, я совсем недавно родилась, и почему со мной все именно так случилось? Могло не быть этой войны, все бы шло тихо, мирно... А я был бы? Наша жизнь вообще случайность, папа говорит, и то, что ты у нас появился, тоже случай, мог быть другой человек. Но они бы его также назвали - давно готовились, и решили. В нашем городе когда-то жил мальчик, его звали как меня, он маме в детстве нравился очень. Я его никогда не видел, мама рассказывала, его взяли в армию, и он сразу погиб. Утонул. Странно, во время войны, и утонул? Он плыл на корабле из Таллинна. Корабль немцы потопили, а он плавать не умел. И мне досталось его имя. Мама хотела, чтобы у человека все было красиво, имя тоже. Откуда она знала, что я буду такой? Папа говорит, не знала, но догадывалась, это генетика, в каждом записано, какой он будет, и какие дети, все уже известно. Кроме случая. Важно, какой подвернется случай. Ты всегда надеялся неизвестно на что, мама говорит, она верит только в свои силы. Бабка ни во что не верит, она вздыхает - где моя жизнь... А деда я не видел, он умер до войны. В нем все было красиво, бабка говорит, но его имя тебе не подошло бы, теперь другие времена. Его звали Соломон, это уж, конечно, слишком. Его так не случайно назвали, у него дед был - Шлема. Тогда можно было так называть, а теперь не стоит, и мне дали другое имя. Чтобы не дразнить гусей, говорит папа. Не стоило дразнить, соглашается мама, а бабушка вздыхает - у него все было красиво... И я, конечно, похож на него, это генетика. Но как случилось, что именно я его внук, а не какой-нибудь другой мальчик? Я думал все утро, почему так получилось, ведь меня могло и не быть, а он сидел бы здесь и смотрел в окно. А может она? Дочки не могло быть, мама говорит, она знает. Откуда ты берешь это, папа говорит, еще запросто может быть. Нет уж, хватит, и так сумасшедший дом, он меня замучил своими вопросами, что и как, а я и сама не знаю, почему все так со мной получилось... По-моему, все неплохо, а? - папа почему-то начинает злиться, дрыгает ногой, он так всегда, если не по нем. Я вовсе ничего не хочу сказать такого, просто непонятно все. Наоборот, мне все теперь понятно!. - и папа уходит, но недалеко, садится за стол, ему опять Ленина нужно переписывать. Он смотрит в книжку, потом пишет в тетрадь красивым почерком, он работает. Дед так никогда не поступал, вздыхает бабушка, в воскресные дни какая работа... Он мне руки целовал, и платья покупал. Ах, мам, говорит мама, совсем не все так солнечно было, про Берточку вспомни... Что, что Берточка... подумаешь, ничего у них не было. И она уходит на кухню, ей расхотелось спорить, надо готовить обед. Сумасшедший дом, говорит мама, никакой памяти ни у кого, и тоже идет готовить еду. Я остаюсь один, у окна, тот мальчик с моим именем давно умер, захлебнулся в ледяной воде. Мне становится холодно, хотя топят. А как бы он, если б остался жить, и был бы у них вместо меня... как бы с ними уживался? Тебе предстоят трудности, говорит мама, главное - верить в свои силы. Все-таки важен случай, вздыхает папа. Мы пообедали, они давно не ругаются, играют в шашки. Бабушка приносит им чай, а мне компот из слив, потому что давно в уборную не ходил. Тебе клизму, что ли, делать, думает мама. Клизма это хорошо, говорит папа, современная медицина не отрицает клизмочку. Не надо клизму, лучше компот. ......................................................................................................................................................... Footprints on the Seashore As Chance Would Have It On Sundays Dad and I go to the sea. And on Saturday mornings we stay at home, all together. But in the morning Mom has headaches, she has low blood pressure. And Gran is simply in low spirits. And Dad and I are in a great mood, and they won’t see things our way. And we all argue, bicker about a bit, and make peace by dinnertime. Today Mom says, I was born quite recently, and why everything had to happen to me exactly the way it did? This War could have happened never at all, everything would be nice and peaceful… And would I be? Our life generally is a chance thing, says Dad, and the fact that we have had you was also due to chance, it could have been some other person. But they would have given him the same name – they started to make ready well beforehand, and had decided on it in advance. Once upon a time a boy lived in our town, who had the same name I have, when Mom was a child she liked him very much. I have never seen him, Mom told me about him, he was drafted into the army, and immediately perished. He was drowned. That’s strange, in the wartime, and to get drowned? He was on board a ship sailing from Tallinn. The ship was sunk by the Germans, and he didn’t know how to swim. And so I got his name. Mom wanted everything about a person to be beautiful, name too. How could she know that I would turn up like this? Dad says, she didn’t know, but she could make a guess, it is the genetics, each person has it written down inside himself what he will be like, and what his children will be like, everything is known. Except for the chance. It is important what chance will come your way. You always tended to hope against hope, whatever the odds, says Mom, she believes one has to rely on one’s own abilities only. Gran doesn’t believe in anything at all, she sighs – where is that life of mine, where has it gone… And as for my grandfather, I never saw him, he died before the War. Everything was beautiful about him, says Gran, but his name wouldn’t suit you, times have changed. His name was Solomon, and that is really going too far. He wasn’t named like this by chance, he had a grandfather whose name was Shlema. Then it was possible to name children like that, and now it is not a good idea, so I was given a different name. To avoid advertising for trouble, says Dad. It wouldn’t be a good idea to advertise for trouble, agrees Mom, and Gran sighs – everything about him was beautiful… And, of course, I look like him, it is the genetics. But how come it was I who happened to be his grandson, but not some other boy? All the morning I was thinking over how come it worked out exactly this way, considering I could have been not at all, and it would be he sitting here looking out of the window. Or maybe she? No, a daughter, it’s just not possible, says Mom, and she ought to know. Where did you get this idea, says Dad, we may have one yet, easily. Oh no, enough is enough, it’s a regular lunatic asylum as it is, he has harassed me with his questions witless, what for and how come, when I myself don’t know why everything turned out exactly this way for me… But everything turned out rather nicely, didn’t it? – Dad is getting angry for some reason, he is dangling his foot, he always does when something displeases him. I didn’t mean it to be derogatory, it is just that everything is so baffling. On the contrary, everything is perfectly clear to me! – and Dad leaves, but he doesn’t go far, he sits down at his desk, he has to copy Lenin again. He looks into the book, then writes something down in his notebook in his beautiful hand, he is working. Grandfather never acted like this, sighs Grandmother, working on Sunday indeed… He kissed my hands and bought me dresses. Oh Mom, says Mom, it wasn’t just pure perfect bliss actually, was it, did you forget about little Bertha… Never mind little Bertha… it was nothing, there was nothing between them. And she leaves for the kitchen, she doesn’t feel like arguing any more, she has to cook our dinner. It is a regular lunatic asylum, says Mom, nobody remembers a thing, and she also leaves to look after that dinner. I am left alone, at my window, that boy who had my name died long ago, he got drowned in the icy cold water. I feel chilly, though the heating is on. How would he, if he had survived, and they had him instead of me… how would he be getting on with them? You will have to face many a difficulty in future, says Mom, the main thing is to believe you have your own abilities to rely on. Yet the chance is of importance, sighs Dad. We have had dinner, they are bickering no more, they are playing draughts. Grandmother brings them their tea, and some kompot made of prunes for me, because I haven’t moved my bowlers for quite a time. Maybe he should have an enema, Mom is thoughtful. Enema would be just the thing, says Dad, contemporary medicine doesn’t deny the possible good effects of a nice little enema. No, don’t bother about an enema, I’d rather have kompot.

Волнует, понимаешь…

...что будет с теми людьми, которые все понимают, и при этом не в силах скрыть своего понимания. Их немного, но они есть. Цвет нации и всего народа. Ощущение такое, что это как бы последний слой, столько слоев уже было снято... и остались одни послушные слои. Но наверное ошибаюсь, генетика вещь хитрая, и управлять ею, к счастью, не умеем, так что большие еще неожиданности возможны...
ДАН МАРКОВИЧ Договор (перевод на англ. Е.П. Валентиновой) Когда-то старая анатомичка называлась - Анатомикум, и сюда приходили студенты-корпоранты в разноцветных шапочках, звучала немецкая речь и латынь. От того времени остались только стертые подошвами ступени и два старика - профессор и служитель анатомички Хуго, огромного роста человек с маленькой головкой черепахи. У него светлые, глубоко запавшие глаза, нос крючком, длинный выступающий подбородок, коричневая шея со свисающими складками сухой стертой кожи - и весь он как из темного металла - бронзы... а ходит и двигается медленно, но неуклонно, как, может быть видели, идет по своим делам черепаха-гигант... Профессор - маленький розовый старичок, суетится, размахивает руками на круглой площадке внизу, амфитеатром карабкаются вверх скамейки, и студенты смотрят сверху на трупы, скелеты и одного живого человека среди них, как раньше зрители наблюдали за гладиаторами на арене. Время от времени профессор останавливается и призывно кричит - "Хуго!" Медленно открывается дверь и из коридора в зал протискивается огромная фигура служителя. Он стоит у порога, наклонив голову, - ждет приказа. "Перенеси вот этого повыше... и свет..." Хуго медленно, раскачивая длинными руками, подходит к скелету или человеческому телу, превращенному в мумию с обнаженными нервами и сосудами, поднимает и ставит как нужно... немного ждет и идет к себе. В коридоре его каморка со столом, железной кроватью и древним шкафом с мутным голубым зеркалом. Он живет здесь много лет, в тепле и при деле. Когда-то еще подростком он ушел из деревни, пришел в город и затерялся. Он работал грузчиком, кочегаром, начал пить, пристрастился к "ликве" - смеси спирта с эфиром, и понемногу спивался. Однажды ему сказали, что в Анатомикуме можно продать свое тело - дают немного, но ведь ни за что... И он пришел продавать себя. Служители восхищенно качали головами и щупали его мышцы. Вышел маленький человек, молодой, но уже лысеющий, оглядел его, спросил - "откуда такой?..." - а, узнав, поднял брови - "земляк... ну, пойдем". О чем они говорили до самой темноты, и был ли подписан договор - никто не знал, но с тех пор Хуго стал служителем Анатомикума и верным слугой профессору. Он выпивал, конечно, но не так, как раньше. Теперь он был уважаемым и нужным человеком, и дело свое изучил до тонкостей. Никто лучше его не знал, как выварить череп так, чтобы мясо легко отделилось от костей, а поверхность осталась чистой и гладкой. "Хуго, принеси вон того..." Он наклонял голову - "а профессор велел?.." "Да, да..." - и только тогда он делал, что его просили. После занятий он переходил через двор в квартиру профессора, готовил ужин и делал все, чтобы поддержать нехитрое холостяцкое хозяйство. Потом шел к себе, ел в сумерках, не зажигая света, резал колбасу длинным ножом, набрасывал толстые ломти на хлеб, неторопливо жевал, запивал холодным кофе - и ложился спать. Раз в месяц он надевал черный парадный костюм и спускался в город в единственный ресторан. Он шел медленно и важно, в цилиндре, с белым шелковым шарфом на мощной шее. Здесь уже ждали его... "Хуго гуляет..." Но утром он снова был на месте. "Хуго" - он слышит из зала, откладывает газету и идет на зов. "Молодые люди учатся... профессор в порядке... все хорошо..." Шли годы, прокатились войны и революции, а два этих человека как жили, так и живут. Один учит, а другой ему помогает. Профессор кричит - "Хуго!" - и Хуго тут как тут. "Хуго, покажи этому бездельнику тройничный нерв..." "Хуго, куда подевалось внутреннее ухо?.." И студенты к нему - "Хуго Петрович, как держать скальпель?.." Он берет костистой лапой скальпель - "вот так, парень, вот так..." По вечерам два старика ужинают вместе. Профессор кричит, размахивает руками: - А помнишь, Хуго, как ты пришел продавать себя? Хуго усмехается: - Я только тело продавал, Ханс, а не себя... - И мы хорошо поработали с тобой... ах, Хуго, наша жизнь прошла... Хуго улыбается впалым ртом, ставит на стол электрический самовар. - Мы еще поживем... сегодня будем, как русские, пить чай... Они пьют чай, два старых холостяка, включают телевизор и до глубокой ночи смотрят, как по-новому говорят и прыгают люди на земле. - А в наше время... Хуго качает головой: - И в наше время было по-разному... Потом он собирается к себе: - Ты что-то кашляешь, Ханс, вот второе одеяло. - А ты все дуришь - давно переехал бы сюда. Хуго не согласен - "привык, и там я всегда на месте..." Он идет к себе, через темный двор, под высокими тревожно шумящими деревьями, останавливается и глубоко вдыхает прохладный осенний воздух. Внизу под горой притаился, спит городок, за спиной темные окна Анатомикума. Он видит - в профессорской спальне гаснет свет - "давно пора, завтра лекции..." А утром знакомый гам, молодые голоса... Хуго пьет кофе и читает газету, но мысли его не здесь... "Банки ему нельзя - возраст, а горчичники - обязательно... Что же он не зовет?.." Наконец он слышит знакомое - "Хуго..." - и спешит в зал, привычным движением поворачивает старую бронзовую ручку - и видит: - Молодые люди учатся... профессор как будто в порядке, бегает как всегда...- и успокаивается. - Хуго, перенеси вот этого - повыше... и свет!.. ........................................................................................................................................................... Dan Markovich Dogovor http://www.netslova.ru/markovich/chtobylo/22.html .................................................. The Agreement There was a time when the old anatomical theater was called - the Anatomicum, the corps students wearing caps of different colors came here, German and Latin resounded within these walls. The only remnants of those bygone times are the steps worn out by feet, and two old men – the professor, and the anatomical theater attendant Hugo, a man of great height with a tiny head of a tortoise. He has pale, deeply sunken eyes, a hooked nose, a long chin jutting forward, a brown neck draped with folds of dry, worn skin – and his whole person seems to be cast in some dark metal – like bronze… and he walks and moves slowly, but undeviatingly, with the manner of – have you ever seen one? – a giant tortoise going after its own affairs… The professor is a small pink old man, he scurries about in agitation, he is waving his arms down there, in that round spot central to the theater, the benches of the amphitheater climb upwards all around, and from up there the students look at the corpses, at the skeletons, and that one and only live man amidst them, like in the old times spectators watched gladiators in the arena. From time to time the professor pauses and calls – “Hugo!” Slowly opens the door and the huge figure of the attendant crams through from the corridor. Having stepped over the threshold he stops, with his head bent – waiting for his orders. “Take this one a bit higher… and more light…” Hugo slowly, swaying his long arms, approaches a skeleton, or a mummified body with nerves and vessels exposed, picks it up and places it as required… waits some more, and retreats to his place. In the corridor outside he has a tiny room of his own, furnished with a table, an iron cot, an ancient wardrobe with a bluish dulled mirror. He has been living here for many years, it’s heated lodgings, and a job. Many years ago he, then a teenager, left his native village, moved to the city, and was lost there. He labored as a docker, as a stoker, took to “likva” – a mixture of alcohol with ether, and was on his way to becoming a regular drunkard. One day he was told that a man might sell his body to the Anatomicum – the money they give is little, but they give it for nothing actually… So he came to sell himself. The admiring attendants shook their heads in wonder, palpated his muscles. A small guy entered, young, but with a growing bold patch, looked him over, asked – “wherefrom comes a fellow like this?…” – and, having heard the answer, raised his eyebrows – “a fellow-countryman… well, come with me”. What the two of them were talking about till the very nightfall, and whether any contracts were signed, nobody ever learned, but since then Hugo became an attendant at the Anatomicum and a faithful servant to the professor. He still indulged in drinking, but not the way he used to. Now he was a respectful person whose service was appreciated, and he studied his trade to minutest detail. Nobody knew better than he did how to prepare the skull so that flesh would go off easily and the surface stay clear and smooth. “Hugo, bring that one over here, will you?…” He bent his head – “has the professor ordered to?…” “Yes, yes, he has…” and only then he would do as he was asked. After the lessons were over, he crossed the courtyard to go to the professor’s quarters, cooked his dinner, and did all the necessary chores to maintain the simple bachelor housekeeping. Then he went to his own place, had his meal in the dusk, without bothering about lights, cutting sausage with his long knife, throwing thick slabs of it over the piece of bread, munching slowly, drinking it down with cold coffee – and went to bed. Once a month he put on his good black suit and in full dress went down to the town proper, to the only restaurant there was. He walked slowly and solemnly, wearing a top-hat, with a white cravat around his powerful neck. He was expected… “Hugo is carousing…” But in the morning he was up and about. “Hugo” – hears he coming from the theater, puts down his newspaper, and goes to answer the call. “Young people are busy with their studies… the professor is all right… fine…” Years passed, wars and revolutions stormed over, but those two continued to live the way they used to. One was teaching, the other assisting him. The professor shouts out “Hugo!” and here comes Hugo. “Hugo, show the trigeminal nerve to this good-for-nothing idler…” “Hugo, where that internal ear might be?..” And the students address him too: “Hugo Petrovich, how one is to hold the scalpel?…” He grabs the scalpel with his bony paw – “thatta way, kiddo, thatta way…” In the evening the two old men supper together. Professor is shouting, waving his arms: “Do you remember, Hugo, how you came to sell yourself?” Hugo grins: “I was selling only my body, Hans, not myself…” “And we did well, working together, Hugo, didn’t we?.. oh, Hugo, our life is over…” Hugo smiles with his sunken mouth, puts the electric samovar on the table. “We aren’t dead yet… let’s have tea today like the Russians do…” They have tea, two old bachelors, they switch on the TV, to watch till the very dead of the night the new ways of speaking and capering people inhabiting this earth employ now. “And in our time…” Hugo shakes his head: “In out time things were various too…” Then he starts for his own place. “You are having this cough, Hans, here is the second blanket for you.” “And you are still sticking to your foolish ways – you should have moved over here long ago.” Hugo disagrees – “I am used to it, besides there I am always about and at hand.” He goes to his place, crossing the dark courtyard, under the high trees whispering as if in alarm, stops and takes a deep breath of the cool autumn air. Below, at the foot of the hill, the small town is lying hushed up, asleep, behind his back are the dark windows of the Anatomicum. He sees the window of the professor’s bedroom go dark – “and high time too, tomorrow he has lectures to deliver…” And in the morning there comes the familiar din, young voices… Hugo is drinking his coffee and reading his paper, but his thoughts are wandering elsewhere… “Cupping is out of the question – because of his age, but the mustard plaster – that by all means… Why is he such a long time in calling?…” At last he hears that familiar – “Hugo…” – and hurries into the theater, habitually turns the brass knob – and sees: “The young people are busy with their studies… the professor seems to be all right, he is bustling about as usual…” – and his anxiety subsides. “Hugo, move this one a bit higher… and more light!”

без темы

пОЛГОДА НЕ БЫЛ В рОССИИ - И ВОТ ПРИЛЕТЕЛ. Впечатление? Большой процесс, и всё мимо людей. А людям так не кажется, и это наверное счастье для них, потому что жизнь каждого должна иметь смысл, пусть иллюзорный, тошнотворный, но это как пьяница утром - " а я выпива-ал... тошнило как!" У народа ПАПА есть - Путин папа. Он как бог, старается, но дьявол-то не дремлет, тоже силен... В общем такая мифическая картина. Дома стоят как бараки, особенно это замечаешь, когда долго не был... Люди есть замечательные, и барахла много, но это как везде. Они думают, что не так, а вот представьте. Я говорил уже - там, далеко, теплой ночью вышел искать своего кота, убежал днем, а местность еще плохо знает. Стою, зову... Кругом ни человека, ни кота... И вдруг машина мчится, куда, зачем, не знаю, только скорость бешеная у нее. Значит, надо! Промчался мимо. Затормозил, назад покатился задом. Остановился, высовывается парень молодой, и видно - не совсем трезвый... И спрашивает - ВАМ ПОМОЧЬ?

процесс

Новый год прошел интересно. Ни с кем не разговаривал, никто ко мне не приставал. Точнее, никого не было. А пил я ДО, и мне хватило. И было дело, за которое не брался почти тридцать лет. Нужно было очистить большой чулан от картинок, рисунков, которые бросал сюда с начала 90-х годов. Сел, передо мной папки, слева большой ящик, в который бросал обрывки. Не заметил, как наступило утро первого дня нового года. До половины не добрался. С удивлением некоторые картинки откладывал на стол, они не рвались упорно. Отношения примерно такие - 50 кг обрывков - и 5 кг, на которые решимости не хватило. День отдыхал, немного выпивал, чтобы глаз обострился, и решимостьукрепилась... туда... сюда... Сегодня с семи утра принялся снова. Квартиру надо освободить, к счастью такая необходимость подвернулась. Как назвать папку, которая выживет? Она не для выставок, уж совсем никак. Это процесс. Для выставок - ерунда, простое дело, а ТУТ - выводов никаких, никому доказывать не надо, и даже вредно… Всё оно – как есть, так есть. Порядка никакого, все смешано-перемешано... а вот виден процесс... Какой? - не знаю, но он был, и мне интересно, потому что процесс за почти тридцать лет - не жук плюнул. Тут неплохо, там совсем дурак, а потом снова что-то просвечивает… Вовремя взялся, и даже чуть опоздал. Завтра ящики - волоком - до мусоропровода, и понемногу - туда, туда... Выводы? а никакие, просто вижу - старался как амеба-туфелька... И что - да ничто. Но интересно было, и раньше, и вчера, и на сегодня еще хватит. Со временем слова и оценки пропадают - только вижу - нет! нет! нет!.. И вдруг - да! Иногда... И это Новый год, в нем хоть иногда должно быть - ДА! Из прошлого место освобождается… Жизнь как дырявая ткань. А может – невод?.

СТАРЧЕСКИЕ БАНАЛЬНОСТИ

Они недоказуемы. Не для умных сказано. Умных не люблю, что поделаешь. Наверное, потому что сам не слишком умен был. И прожил жизнь методом проб и ошибок, руководствуясь увлечениями, пристрастиями и иллюзиями... Но к ним можно придти без доказательств – это аксиомы. А можно и не придти, и тоже жизнь. Но немного другая. Они обе банальны, и неразделимы. Вернее, разделяются на вершинах, а в обычной жизни трудно заметить. Но все-таки – можно. Это опыт. Нельзя быть рабом людей. Жен, детей, друзей… и врагов тоже. Нельзя быть рабом общин, объединений, городов, сел, государств – любых. Нельзя быть рабом мифов, религий, политик – любых. Особенно тех, кто обещает блага, и главное из них - вечность. Это шарлатаны, мошенники, бандиты. Они обещают вечность, но дают смерть при жизни, а дальше – ничего не будет. Жизнь самое великое достижение существующего мира. Нельзя быть рабом самого себя, а это самое трудное. Нельзя повторять самого себя – еще трудней, и лучше помолчать. В общем, больше НЕЛЬЗЯ, чем МОЖНО. Помогайте жизни выжить. Всем формам жизни. Тогда есть шанс, вероятность вырасти сложному из простого, из травы, из червей земли, из птиц и зверей. Иначе - камни и безвоздушный холод. Творчество – одна из лучших форм выживания жизни. Творчество – и сочувствие ко всему живому. А что еще можно сказать…