Девять картинок

http://www.topos.ru/article/iskusstvo/devyat-kartinok-devyat-i-dve ................... Елена Зайцева в "Топосе" о моих картинках. В своем ЖЖ могу и прорекламировать, а в FB - не буду. С пониманием написано, всё, что хочу и могу сказать. Книги я больше не издаю, выставок не делаю (кроме интернетских), пишу и рисую мед-лен-но. То, что меня еще помнят - некоторые - как было и двадцать лет тому назад - некоторые - мне о чем-то говорит: есть надежда, что еще двадцать некоторые помнить будут 🙂 А мне только некоторые интересны, к людям плохо отношусь, но к некоторым - хорошо 🙂

Ассорти2 ( 20072015, Хисари)

Воспоминания о Крыме. ................................ Цветок и ткань .............................. Утренняя гимнастика ................................ Пейзаж в серых тонах. Воспоминания о Пущине. ................................. Туся и ее любимый черный кот .................................. Вся надежда на Херес. .................................... И в платяном шкафу бывает интересно, если как следует закопаться... ............................... Вино и пряники. Что еще? Фон живописный, пакет прозрачный... мелочи, да? ................................... Нас не догонишь!.. ............................... Масяня ищет справедливость

ПРОСТАЯ ИСТОРИЯ (исправленному верить Д.М.)

В больничной палате, большой и неудобной, лежали больные одной болезнью, какой - не скажу вам, это не СПИД и не проказа, но время от времени случались у них тяжелые приступы, и при этом спасало только беспромедлительное введение одного препарата. Ну, если хотите, у них тяжелый диабет... или какое-то отравление, поскольку новых больных не поступает, а эти свалились как-то сразу, тринадцать человек. Может авария была, теперь это просто. И вот в палате тринадцать коек, и двенадцать из них стоят совсем неудобно для больных - и темно вокруг, и сыро, и холодно, и запах тяжелый, и многое еще. А вот тринадцатая коечка примостилась чуть в отдалении, там как бы фонарь, небольшое окошко, свое, и батарея рядом -тепло, и ступенька - отделяет от остального помещения, и даже дверка есть, пусть не до потолка, но все же - прикроешь ее и как бы отдельная палата. Конечно, никакая не палата, а так, ящик два метра на полтора, но светло, тепло и сухо, и для нашей палаты просто рай. И на койке этой лежит человек, я немного знал его, поэтому можете мне верить. Случайно он туда попал, в этот рай, или по знакомству, или еще как, не скажу, только он лежит недели две - и умирает. Не так это просто, конечно, но со стороны именно так. Его уносят, меняют белье, пол промыли даже карболкой, хотя это не зараза - и на койке теперь один из тех, кто лежал на неудобных местах. Я его совсем не знаю, так что и писать нечего. Тем более, что он лежит всего пять дней - и умирает. Причем учтите, на других койках никто не умер, а на этой - второй случай за месяц. Все повторилось - прозектор, белье, карболка - и на место лег третий. И через десять дней и он, ну, вы понимаете... А все остальные целы, вот такая статистика... А там, действительно, хорошо - чисто, светло, и спокойно как-то... все отдаляется - палата эта, серое белье, тарелки общепитовские, утки- судна, постоянная толчея у стола, острые крошки на заношенной скатерке... а здесь впереди окошко, свое, вид на парк, коричневая дымка, осенние дорожки, скамеечка с завитушками, правда, сломана, но в остальном покой и безлюдье... Перед носом батарея, теплая, и ступенька - живешь на своем этаже, и дверка, правда, не до потолка, перегородка только, но закрывается. И все туда хотят. Просто рвутся - и мрут как мухи, один за другим. Все жаждут - кроме одного. Он у двери, на самом поганом месте, в жутком сквозняке и неопрятности лежит. И никуда не хочет, держится за свою койку отчаянными силами. Пусть ходячий, но от кровати далеко не отходит, со стола тарелку схватит - и обратно поковылял... Проходит полгода, или чуть меньше, не помню, новых таких больных нет, видимо утечка какая- то ликвидирована, и вот в палате остается один человек. Живой. Тот, что у двери, конечно. Все остальные умерли, вам должно быть ясно. Живой встает, одевается, берет пальто на руку и выходит на майский простор. Вот и все. Спокойно, спокойно, попрошу не оскорблять. Все так и было. Но почему-то эта история обижает многих, как самый наглый анекдот. Вы что тут рассказываете нам!! Знаете, а ведь они правы, не все так просто было. Почему живой тот, кто у двери? Не-ет, здесь какой-то фокус скрыт. Ведь койка та, в фонаре, была хороша, и на нее хотел каждый. Но ведь несчастливая она... Ничего, того скрутило, а меня не скрутит. Они взятку давали! Нет, это слишком, наверное, просто по знакомству. Впрочем, может и давали... пару рублей в день... ведь за судно - дают! а тут за койку... И такую... Ну, не знаю, не знаю, но кому-то везло. И начиналась, конечно, зависть. Он уже был другой, его ненавидели. Не может быть! чтобы за койку... Ух, вы не знаете наших людей! Итак, они его ненавидят, и при случае делают гадость, очень опасную. Его хватает приступ, ведь всех хватает, время от времени, разве не сказал?.. ну, глупо же иначе их держать, если с ними ничего не случается... И вот его хватает, и надо вызвать сестру, чтобы сделать укол, а они немного ждут, чуть-чуть только, обсуждают между собой, надо или не надо... а вдруг само пройдет, ведь и так бывало... смотри - уже проходит... Они прекрасно знают, что делают... Нет, это слишком, у них непроизвольно, само получается, находит на них такая вот задумчивость. Потом, конечно, вызывают. А следующий, следующий что? Представьте, он к себе не относит, не верит, что его так скрутит, чтоб до двери не доковылять. Зато полежит в хорошем месте, отдельно, будет, что вспомнить... И так один за другим? Ну, да. До последнего. Ну, и что этот, что? О, с ним немного сложней. Он с места не трогается. Почему, почему... У него рядом шнурок от звонка, шнурок-то у двери. Он предпочитает быть рядом со шнурком и не рвется в светлый рай, где чисто, тепло и светло, понимаете?... Вы скажете - фу, какая гадость... А я вам больше того расскажу. Вокруг этой палаты ходили всякие разговоры, особенно, когда опустела. Говорят, санитары выносили белье, матрацы и подушки, чтобы сжечь, а как добрались до той крайней коечки, видят - шевелится в наволочке что-то... Схватили нож стальной, общепитовский, материю распороли - а там паук, размером в два апельсина, на желтой спине череп черный оскаленный... и скрещенные кости. Увидел он свет, челюстями заскрежетал, запищал пронзительно и так жутко, что все отступили от него, вскочил на подоконник, стекло разбил и исчез в темноте... Вздор, конечно, начитались бредятины, таких пауков в нашей широте просто быть не может, не выживет ни один. На самом же деле, и многие с этим согласны, вампир-то был, но никакой не паук, несвойственный нашей природе, а именно тот, тринадцатый, который взял и ушел. Сестра рассказывала, идет по коридору, человек как человек - вот, выздоровел, говорит, спасибо вам, спасибо - и кланяется вежливо так, кланяется... А сестра опытная была, и что-то ей показалось не так - уж слишком вежлив, похоже, иностранец, а откуда, скажите, может взяться иностранец в этой нашей насквозь закрытой больнице... Она глядит внимательно на него, смотрит - рука! а когти на пальцах, когти, Бог ты мой! а кожа зеленая, вся в морщинах и какой-то слизи, почище, чем у жабы, то есть, конечно, не чище, а наоборот. Вскрикнула, пошатнулась - а его и след простыл. И, конечно, врачи ее не поддержали, это от болезни у него, видите ли, обмена расстройство... Но самые вдумчивые и эту версию, про тринадцатого, не одобряют, говорят произошло все не так, а гораздо прозаичней, жизнь не балует нас экзотикой, климат не тот, и нравы. Как опустела палата, буквально на следующую ночь собрались больные с этажа и решили точку поставить в этой истории, чтобы болезни такой не было ни в будущем, ни в прошлом - никогда. Сестру связали, койку ту разломали, ни паука, ни писка, конечно, не обнаружили, и выбросили обломки ко всем чертям в окошко, а чтобы новую здесь не поставили, ломиком подняли доски на полу, при этом нечаянно разбили стекло, откуда, может быть и пошел миф о летающем, то есть прыгающем пауке. В результате этих работ обнаружилась любопытная деталь: под досками на цементной основе оказалось двенадцать килограммов жидкой ртути, из-за нее лет десять тому назад дуб под окном засох, а потом его молнией расщепило... Тот, кто остался последним, встал и вышел из палаты. Он не был больным, он был врачом. А вылечить никого не смог, они были обречены. Он делал, что мог, но на самом деле не мог ничего. И как ему быть теперь, не могу вам сказать. Ну, а койка та была для самых тяжелых, умирающих. Как увидят, что человек на грани - его туда, чтобы другим не так страшно было. Вот как-то вечером приходит сестра - а ты чувствуешь, что тебе худо - подходит и говорит... ты не слышишь, что она говорит, но уже знаешь...Но мне совсем не так уж худо, просто голова кружится, я еще ничего... и разве так умирают, неужели с таким вот самочувствием, ведь это должно быть совсем необычайное, а не такое, что бывало уже... ведь все обычное, и боли никакой... нет, это странно вот так от почти ничего умереть... Он не верит... я не верю, а его берут и бережно так переносят на ту коечку... почему-то несут... Я и сам могу, ведь вчера еще как ковылял... Нет, несут... положили - и уходят. Так ничего не объяснили - и скрылись... что за черт... А в палате кто отвернулся - читает, кто громко захрапел, кто в коридор вышел к соседу... разбежались как тараканы, а тут разбирайся один... И вечер настает, перед глазами туман все гуще, боли нет, воздуха нет - всё плывет, всё уходит... тени, игла, кто-то нагнулся, спрашивает... о чем... что можно сказать... что теперь важно... Брат... спрашивает - не боишься, плавать умеешь? - и смеется, а лодка старенькая, дедовская. Животом лег на теплую доску, оттолкнулся ногами, вода дрогнула, тронулась, закачалась, солнце треснуло, разбилось, побежали тонкие нити, и слепит, слепит глаза... а сестренка на корме смеется - перевернись, кричит, перевернись...

ПОГОВОРИ СО МНОЙ…

Я в автобусе еду. В центре светло, но людей уже мало... Темные громады... дальше черные улицы поуже, дома пониже... Уплываю, корабль мой мал. Раньше я это любил - там, впереди... Теперь все равно. Узкую нору роет человек. Над всей нашей жизнью нависла ошибка. Каждый вроде бы для чего-то жил... Ну, каждый... он всегда ищет оправдания... Улица, зима, темень, тусклые окна - за ними тени, кто ест-пьет, кто спит, кто на детей кричит... Еду. Раньше думал - как выбраться из тьмы... Во-он там где-то свет... Покачнулись, стукнуло под колесами - рельсы... будочка, в ней желтоватый огонек... кто там? кто?... Уплыло, снова темнота... еду... Раньше?.. думал, есть светлые города, небо чистое, высокое... только бы выбраться отсюда... навсегда, навсегда!.. Нет, чернота внутри... внутри - темнота... Человек в автобусе. Мы вдвоем. Старик, желтое лицо: - Поговори со мной... Я говорить с ним не хочу. - ... мне страшно... И мне страшно, но не о чем говорить с ним, не о чем. - ...я с женой живу... она все по хозяйству... ночью спит... Я лежу. Думаю?... нет, меня качает на волнах... страх качает. Умру, что с ней будет... Уходим в темноту... Ты молодой, уезжай отсюда, уезжа-ай... здесь все отравлено... Хочу верить - будет Страшный Суд - всех к ответу... И в это не верю. - Ты что... так нельзя, старик... Нагнулся - он уже спит. Нет, нет, нет, на первой же остановке... дальше не поеду, выпустите меня!.. Давно позади огни, города, голоса, песни, смех, небольшие приключения и шалости, даже какие-то успехи, гордость... Под нами нет земли. Оправдания нет. Не надо!.. пусть это сон - яркий свет в лицо, кто-то треплет за плечо - гражданин, ваш билет!.. А, как хорошо! да, билет, конечно билет - вот он, во-о-т... А что со стариком? Лицо белое... улыбается... - Хорошо тебе? А мне страшно, поговори со мной...