Избранное из жизни крючков

Начало .................................................... К свободе, к свету! ......................................................... Отряд не заметил потери бойца... ....................................................... Расстрел несогласных ..................................................... Третий лишний ........................................................ Общая могила

Из текста «Интимизм» (ж-л Ю.А. Кувалдина «Наша улица»)

На том свете… Событие! Я встретился со своим любимым котиком Хрюшей на том свете. Здесь тепло, нам предоставили небольшую комнатку, есть электрическая плитка, и я готовлю ему еду. Он по-прежнему любит рыбу, а мясо не ест. Тот свет это большой лагерь, оказывается. Но в нем есть достоинство, квартирный вопрос решен, и каждому дается отдельная каморка. Но в виде исключения можно вдвоем, нам с Хрюшей повезло… И я написал картинку, на ней мы оба, снова счастливы вместе. Жаль, красок мало: черное и красное одолжил Стендаль, а желтое и немного белил у меня с собой было... Проснулся. Жаль. ................................................................. Символы постоянства… В ранней юности, рассматривая журнал "Ниву", увидел картину, называлась "Похоть". На ярком солнце на зеленой травке раскинулась роскошная женщина, на лице особая блуждает улыбка. Занята собой, ищет простого удовольствия. Я ничего не понял, но картинку не забыл. Так было иллюстрировано понятие. Но если всерьез, каждый рисунок – иероглиф, символ ряда явлений, воспоминаний, ощущений... путь в глубину, а не иллюстрация примитивности. Помните, сказал поэт – «ночь, улица, фонарь...» Для него это символы постоянства, против которого он, может, восставал, но они его жизнь поддерживали. У вас свои, и у меня свои. Ночь, улица, фонарь… И еще: Дорога, дерево, забор… Трава… ..................................................................... Экспрессионисты… Люблю этих художников, далеких от жизни, с их синими и красными лошадями… Интересно, что они жили или очень мало или долго. В разных странах, разные люди… Смотрите сами. 1. Макс Бекман 84 года 2. Эрик Хеккель 87 3. Отто Дикс 78 4. Алексей Явленский 77 5. Василий Кандинский 78 6. Оскар Кокошка 94 7. Альфред Кубин 82 8. Август Макке 27 9. Франц Марк 36 10. А.Модильяни 36 11. Эдвард Мунк 81 12. Эмиль Нольде 89 13. Макс Пехштейн 74 14. Жорж Руо 87 15. Эгон Шиле 28 16.К.Шмидт-Ротлуф 92 Пруды, деревья, напоминающие водоросли, фигуры женщин без ничего, относящиеся скорей к мебели, чем к живым телам... Вспоминается одно слово, сказанное женщиной по фамилии Бессонова, мне говорили потом – «классный искусствовед, как ты ее заполучил?» И не старался, ей все было интересно, просто позвонил ей, и на моей выставке, на Вспольном 3, вечером мы пили чай, она смотрела… Говорит, немного похоже на покойного Алешу Паустовского, впрочем, другое... Потом я ездил к ней в музей, подарил первую книгу рассказов… Потом звонил, но никто не отвечал, и только через несколько лет узнал, что она умерла. Я спросил ее на выставке, что это, имея в виду свой "стиль". Сейчас мне смешно, а тогда не было. Она говорит - "это наш интимизм". Мы отличаемся от немецких экспрессионистов - интимней их. Зато они были открытей, свободней, жестче, деловитей… И потому жили долго, а мы не можем.

Из книги «Робин, сын Робина»

Жизнь полосами шла. То лучше, то хуже, потом снова светлей, теплей… Опять потемнело... И так всегда. Люди, которые вокруг нас жили, живые люди!.. разъехались, или умерли, или мы разошлись по разным путям. Говорят, в России надо долго жить, тогда что-то может получиться. Это про общую-то жизнь? Скучно ею жить, скучно - всё повторяется… А что останется?.. Трава, холм, река течет за холмом… Но этого достаточно, чтобы свою жизнь прожить. А потом старость в дверях… или в окне?.. и уже неважно, что вокруг. Интерес еще есть, но участвовать не стремишься - слишком много знаешь о тщетности усилий. Тысячелетняя махина, ее разложение - неизбежная беда, заразная болезнь. Мир меняется, но его не изменить. Наверное, за это старых не любят, и поделом - слишком много видели и знают, повторы на лету узнают. Помню, на зачете по анатомии… Профессор шутить любил - едва появишься в дверях, швыряет в тебя костью - «правая?.. левая?» Того, кто замешкается, сразу выставлял. Вот и нам, кидают современность, как кость, навстречу, в лицо… И ты, немало поживший, сходу узнаешь - было! Раньше за это, и не за это… стариков душили или оставляли умирать одних. И теперь оставляют, а если не оставляют, сами остаются. Приходит момент - пора… Рождается особое понимание того, что раньше - намеком, пунктиром, бесцельным разговором, неприложимой теорией… ведь любим поболтать о том, о сём… Нет, и раньше, иногда - ледяным сквознячком… но кругом смеются, по плечу хлопают… и забываешь… А теперь - изнутри: тихое, холодное, неподвижное, тяжелым комом в животе… оказывается, всегда там жило, только дремало… Родной ужас. И уже никому ничего, и тебе - никто ничего… Не стало спорщиков, попутчиков, провожатых, друзей, врагов… Дальше одному, самому… Одному так одному. ………………………………… - Робэрт, Робэрт… - они зовут меня Робэртом. Ничего не спрашивать, не просить, ничего не ждать от них… Стало прохладно, ветер ожил, дождь покапал, здесь я живу. Далеко уходил, смеялся, бежал, разговаривал с собой, убеждал, спорил… но никуда не делся, обратно явился. Тех, кто даже на время исчезает, не любят, отношение, по общим меркам естественное - если мордой в лужу, значит, всё на своих местах. Общее пространство легко захватывает, притягивает извне чужеродные частицы, фигуры, лица, звуки, разговоры… всё, всё - делает своим, обезличивает, использует… Сюда обратно как по склону скользишь… или сразу - обрыв… Наоборот, на Острове никого, чужие иногда заглянут и на попятную… как пловцы, нырнувшие слишком глубоко, стремятся поскорей вынырнуть, отплеваться, забыть… Жить общей жизнью безопасней, удобней, легче… Таких как я, которым здесь тошно, немного, встречаю раз или два в год. Если на улице, тут же на другую сторону перехожу; на расстоянии мы друг друга любим, а подходить остерегаемся - сразу обнаружатся различия, и друг может худшим врагом стать. Такова особенность нашей породы, нормальные в стае, ненормальные поодиночке бродят. Но и одному… все тяжелей становится, наедине с печальными истинами, с памятью об ушедших… Оттого, наверное, на Острове прозрачней стало - когда назад зовут, слышу, а раньше внимания не обращал. Из дома недавно вышел - руки пусты, ботинки без шнурков, без них недалеко уйдешь. Я постарел, ведь только идиоты, не чувствующие изменений, не стареют. На жизнь ушли все силы, видно по рукам. Наверное, и по лицу, но рядом нет зеркал. Смотрю на кисти рук - тяжелые, с набрякшими сине-черными жилами, кожа прозрачная, светло-серая в кофейного цвета пятнах. Мои руки, попробовал бы кто-нибудь сказать, что не мои… И я понимаю, по тяжести в ногах, по этой коже с жилами и пятнами, по тому, как трудно держать спину, голову… и по всему, всему - дело сделано, непонятно, как, зачем, но всё уже произошло. Именно так, а не иначе!.. Жалеть?.. Слишком простое дело - об этом жалеть. И лучше не вмешивать окружающих в свои счеты с жизнью - у каждого свои. Что нам осталось?.. Потихоньку, понемногу все то же, что и раньше - пробиваться к ясности, защищать свою отдельную жизнь, свой Остров. Перебирая в уме возможности, вижу, другого пути нет. Можно, конечно, хлопнуть дверью… Но я не отчаянный, всегда возвращаюсь на «путь истинный», как они называют бдения и суету перед темнотой; наша судьба жить и там, и здесь… Но не могу обмануть себя, принудить к любви к сегодняшнему дню, а это непростительно в реальности, требующей увлеченности мелочами и занудной с ними возни. Сколько могу, притворяюсь, но остаюсь чужим среди своих. Впрочем, трудно оценить степень собственной искренности, прочность упорства - где насмерть стояние, а где роль, игра… Сам себе загадка. Когда подойдешь к краю - станет ясно. Но вот что истинная правда - постоянно ощущаю шевелящееся под кожей спины чувство, вернее, предчувствие - беды. Значит, живой еще… Но оказался в чуждом мире. Я не вздыхаю по тому, что было, начал в своей стране, родной, но страшной… а умру тоже в своей, но мерзкой, непонятной. А если совсем честно? Не жил ни здесь, сейчас, ни раньше - там: у себя жил, сам с собой разговаривал, на себя надеялся. На Острове, да… Писал картины