Саша и Жасмин

Через два дня новое событие. Проснулся поздно, сестра говорит, к тебе снова соседка приходила, жасмин с балкона исчез. Откуда зимой жасмин... и разве можно цветы на балконе оставлять, в такие холода... В мороз цветы на улице не выживут, но я понял, не цветы пропали. Ужас меня охватил, куда он со своими ногами поползет... Если б люди кругом были, люди, Малов, то ничего особенного, больной зверь, помоги, накорми, дай тепло... А я не знаю уже теперь, кто рядом, вижу, люди отдельные живут, вот ты, Ольга, еще немного, например, случайный человек спас... а остальные - месиво злобное, что ли?.. Никогда так не думал, Малов, или от себя скрывал, не знаю, только эти мысли меня убивают, объясни, помоги... К обеду еще раз она приплелась, Ольга, говорит: - Исчез вчера твой дьявол, решетку выломал, вывалился на свободу. Под балконом большая яма в снегу, видно долго лежал, и исчез, нет его нигде возле дома. Она ушла, я лежу, слезы текут за уши мне. Малов, Малов, зачем ты уехал, сейчас бы ты Жасмину помог. Как он со своими ногами, ползет где-то... И в этот момент что-то во мне сломалось, друг. Я плакать мигом перестал, говорю сестре: - Позови дежурного врача. А она мне: - Она одна, вас много. Тогда я сказал: - Зови, иначе встану и уйду. Была суббота, она не зовет: - Одна на всю больницу, есть тяжелые, а у тебя нет видимых причин. Кончилось мое терпение к этой жизни, чувствую, не хочу больше так жить! Стал биться на кровати, кричать... наконец, сел, ноги спустил на пол, мне за себя все равно стало, пусть умру, ерунда по сравнению с этой болью - чувствовать все время, как ему больно, страшно - ползти среди врагов, среди чужих, куда, зачем?.. И ты, Малов, если умер, никогда не прощу, никогда! значит, подвел меня, и всех наших, ты не мог так поступить!.. Испугались, позвали дежурного врача. Она двоечница, я сразу понял, от нее заношенным страхом пахнет, только б ничего не случилось, - "утром придет хирург, который оперировал, пусть отвечает..." Утром, это завтра, а день только в разгаре! Глубоко в спине глухая утробная боль, предупреждает. Отчаяние охватило, как же я спасу Жасмина, если умру... А как спасу, если останусь?.. Зови, говорю, настоящего врача, моего хирурга, пусть едет, мне надо, время дорого. Она мнется, плечами пожимает, нет оснований, говорит. - Тогда я встану, встану и уйду... И снова сажусь, перед глазами темные ленты крутятся. Все-таки встал, она испугалась, немедленно ложитесь, говорит, я сейчас, сейчас... Прошел, наверное, час, возвращается с суровым дядей огромного роста, лет шестьдесят ему, глаза заспаны. Раньше я бы оробел, а теперь совсем другой человек за меня говорит - Дай одежду, уйду. - У тебя сотрясение мозга, пусть небольшое, отлежишься, но... У тебя сильный порез на руке или укус. И главное, у тебя ушиблена почка, только несколько дней, как зашил. - Дай одежду, а нет, все равно не удержите. Аркадий Петрович его зовут, он смотрит на меня, видит мое лицо... Смотрит, понимаешь, смотрит на меня, что-то видит, а это редко бывает, Малов, я понял. - Ты, парень, совсем дурак, что ли?.. Но уже знает, надо поговорить, сел, закурил, это в палате запрещено, но остальных не было, они в коридоре телек смотрят. Он покурил, все смотрит на меня, потом окурок зажал пальцами, сунул в карман халата, и говорит: - Расскажи по-человечески, зачем тебе.... Мне трудно было, чужому как это понять, и я долго говорил. Он слушал, наверное, час прошел, потом вдруг говорит: - Хватит, убирайся, болван, сам себе смерти ищешь... Слушай напоследок внимательно. У людей две почки обычно трудятся, а у тебя одна, вторая болтается сморщенная, это с рождения или в детстве болел. А та, что здоровая, ранена была, от удара у нее капсула, ну, оболочка разорвалась. Я починил, но работает плохо еще, вяло, бережно с ней надо обращаться, пока вся кровь и слизь из нее не отойдет. А отойдет, значит, оклемалась, и ты выжил. И я должен за тобой наблюдать. Но ты ведь все равно убежишь, из окна выпрыгнешь, а это почке ни к чему, так что иди, но осторожно живи, ясно?.. Отпустить не могу, но глаза закрою, а ты убегай. И одежду выдать не могу, телогрейку дам, сапоги, санитара нашего амуниция, он болеет, потом занесешь... Откуда ты взялся, я думал, таких дураков уже на свете нет. Смотри, не подведи, понял, если помрешь, мне худо будет, я себе этого не прощу. У, он мне на плечи насел своими тяжелыми словами... Но я выдержал, и говорю ему: - Обещаю тебе, я всех спасу и жив останусь, я должен. - Ах ты, живая душа, - он говорит, это я тебе должен, ты сам не понимаешь, за что... Ну, иди, иди... А рисуночки свои оставь, я их себе возьму. Там всего было два, так, набросал от тоски, нацарапал, цветок один, и свое лицо, оно с кривым подбородком, и глаза разные. - Бери, конечно, хочешь, еще принесу... - Нет, - он говорит, - не разбазаривай себя, Саша, и вообще... береги... И несколько советов дал, ну, медицинских, очень пригодились, очень.

ЛЕТНЕЕ АССОРТИ 060714

Встреча на окне в десятом доме. Я вроде бы сам их создал, но далее это значения не имеет, живут своею жизнью, и ты в стороне, иногда помогаешь, иногда спасаешь, но ты для них только постороннее обстоятельство... И также для картин: можешь любить их, но им все равно, у них другие длительности, а это разлучает. Вся остальная жизнь рядом с ними - затянувшееся прощание. ............................................. Пережившие зиму. .................................................... Пережившие зиму (2) ..................................................... Набросок 80-х годов, Крым, Коктебель. Спрашивали - отвечаю. По моим представлениям, земля никому принадлежать не может, она сама по себе живет, а мы и прочие живые существа на ней временные гости, она нас всех переживет. Так что присвоить себе какую-то частьт земли невозможно, никакого смысла! при нашем временном пребывании на ней. Это она дает нам приют. А все эти слова - "наш-ваш" для меня чужие, все только по ощущению, по привязанности происходит, и никакого общего значения не имеет. Я люблю Крым и Коктебель, и во мне существует такое место - "Крым - мой", и только для меня важно. Никакой не предмет гордости обладания, а просто привязанность, ощущение части жизни. Для меня он никакой не "наш" и не "ваш", а МОЙ, и это всё. .................................................. Женщина с черепом. Потом мне сказали, что это как-будто с Гамлетом связано, я и не думал об этом. Можно, конечно, представить себе Гамлета женщиной, почему бы и нет, и разговор с черепом и все такое, но мне это не интересно, просто так получилось, мне рисовать мужчин вообще не интересно, оттого и женщина, а череп... он долгое время у меня на столе стоял, и я его часто рисовал, в нем много интересных дыр и скважин, когда-то я все их названия знал по латыни, и это сильно засорило мои мозги, потому что, чувствую, никуда не делось, сидит в темноте, и только fissura и foramen на поверхности... ..................................................... Глотатель дыма. Фрагмент. Меня всю жизнь окуривали: мужчины - не так упорно, женщины - чаще и куда настырней... Наверное, потому сам не курил. ................................................. Подглядывающий художник. ................................................ Яблоко и остатки апельсина. На кресле, там интересная была ткань, я, правда, сильно ее изменил. Главное - стимул, а далее своим путем. ...................................................... Натюрморт из всего, что под руку попалось, а фон - рисунок. Еще - атмосфера, свет, проходящий через гель глаза... ............................................................ Дворничиха и ее дети. ..................................................... Набросок, по старой памяти. Меня тогда интересовали рисунки, в которых слабое и сильное резко сочетаются. Это, конечно, "уплощает" изображения, но глубина пространства меня никогда не интересовала, этот зрительный обман достигается разными способами, но все равно обман.